Из Омска мы выехали разношерстной группой состоящей из четырех поляков, пяти человек наших и одного переводчика - который одинаково органично прижился и у наших и у ваших. Хотя билеты покупали вроде бы централизованно, мы оказались совершенно беспорядочно раскиданными по всему составу. Причём, что интересно, поляки ехали в общаке, а мы - в плацкарте. Четверо поляков ( два "мальчика" - Петер и Марек и "девочки" - Кристина и Адриана) ухитрились занять шесть мест, правда возле туалета. Всю дорогу они пили омское пиво, к которому сильно пристрастились, горланили песни и всячески веселились, оглашая внутренности вагона зарубежной речью, чем видимо и отпугнули охотников на два лишних места. Стараясь не отстать от поляков мы угостились Сашкиным самогоном, но скоро, сраженные огромным количеством сивушных масел, и мучимые похмельем уже на стадии опьянения, отправились к себе в вагон поспать после трудов праведных.

В Барнаул поезд прибыл в два часа ночи (очевидно специально для удобства публики). Здесь Омское пиво кончилось, но начался Алтайский дождь, который произвел удручающее впечатление не только на поляков, но и на меня, уже знакомого с местной стихией. Поляки слегка присмирели и отправились покупать в немеренных количествах китайские накидки от дождя. Наш шеф продвинул идею, что столь ранний приезд в Барнаул - это хорошо, т.к. мы, если поторопимся и покрепче возьмем сами себя за одно место, сможем до семи утра попасть в Горно-Алтайск, и успеем на автобус до Чиндека. Сказано - сделано. Уже через пять минут Андрей с Сашкой нашли частника который согласился отвезти нас на РАФике в Горный. Сумма оплаты внушала уважение самомнением водителя. Часам к трем мы кое-как упихались в РАФик, выгнав из него двух малолетних проституток и завалив рюкзаками всё свободное пространство. Последним залез наш шеф, и ему не хватило места, так что он уселся на мой рюкзак, предварительно обваляв его девственно чистые бока в грязной луже, что скопилась на полике машины.

Наконец тронулись. Первые минут пять ехали вполне даже сносно, раздвигая угловатым телом РАФика геометрию пространства и разводя высокую волну на широких барнаульских лужах. В какой-то момент времени, ни кем для истории не зафиксированный, наше плавание (по другому это не назовешь) стал сопровождать отвратительный воющий звук вызывающий ассоциации с бормашиной. Наш говорливый водитель, рот которого, между прочим, ни на минуту не закрывался, пояснил нам в энергичных выражениях, что это вода (так её раз-эдак) попадает на ремень ( и его туды же в качель…). Постепенно стиль его монолога сменился от восторженных панегириков самому себе (больше всего нас поразила фраза: "я как сова - ночью всё без очков вижу") до жестких обвинительных речей в адрес непогоды выдержанных в стиле Владимира Вольфовича. Я хотел добавить: "куда только правительство смотрит, у нас в Одессе такого бы никогда не допустили", но, глянув на серьезное и даже отрешенное лицо водилы, благоразумно воздержался от фривольных реплик. На заправке он попытался устранить протекание воды в мотор, для чего полчаса возился под капотом, весь промок, изматерился, но ничего не исправил. Сопровождаемые ужасным завыванием мы двинулись дальше. Через сорок минут езды в течение которых водила беспрерывно костерил на чём свет стоит дорогу, погоду, низкую цену, демократов, дорогой бензин и идиотов - туристов которые поперлись в Горный на ночь глядя, у нас сломались дворники. Хотя дождь несколько поутих, и сквозь лобовое стекло даже я со своими минусами видел дорогу, водила тормознул у первого фонаря и кляня всё на свете полез под капот. Кувыркался он там минут сорок. За это время старый рыдван - РАФ устал сопротивляться непогоде и потек по всем швам. Наши девчонки искушенные в борьбе с непогодой в тесных недрах палаток, тут же достали кружки и бутылки-полторашки и подставили их под струи воды льющиеся с крыши, чем окончательно добили бедных поляков.

На вопрос "как там дела?", наш водила достал из под заднего сидения ящик с инструментом, вытащил плоскогубцы и произнес очередную речь о том, что "корова она и в Африке корова, и дай ей плоскогубцы, она с ними ничего не сможет сделать, а он человек, и это звучит гордо, поэтому сейчас он вооружится этим инструментом, который является гениальным порождением ума человеческого, и пойдет сквозь ночь и непогоду выручать нас из беды". Утерев скупую мужскую слезу (а может то был дождь) он шагнул в темноту оставив нас пристыженных и потрясенных великим единением человека с плоскогубцами в прекрасном порыве борьбы с разбушевавшейся стихией. Один только Серега-переводчик не растерялся и, подавая водиле накидку, произнес "на, братан, кожуру, прикинь на себя". Все-таки панковская юность ни для кого просто так не проходит. Вскоре водила вернулся и сказал: "ничего не понимаю гайка на 8 не лезет, а на 10 сваливается !?" Саня, которому обрыдло сидеть в холодной и мокрой машине, сунул голову под капот, вылез и доверительно сообщил нам что там вообще не ставится гайка, так как там нет резьбы. Так выпускник пединститута победил механика-водителя с тридцатилетним стажем. Огорченный таким положением дел водила захлопнул, наконец, капот, завел мотор и повез нас дальше черепашьим темпом, развлекая рассказом о том, сколько он похоронил дружков которые слишком быстро ездили в плохую погоду.

Примерно на семидесятом километре он вдруг сказал: " всё! так перетак, приехали! накрылась коробка!!!". И правда, если прислушаться, то можно было услышать неприятный скрежет где-то в недрах мотора. Не смотря на наши уговоры, он развернул машину и на третьей скорости поехал обратно в Барнаул, причитая во весь голос о потерянном времени, разбитой коробке и подсчитывая убытки. Видя такой поворот, наш командир - Андрей - завел волынку, что раз до места не доехали, то всю оговоренную сумму платить не будем, а заплатим гораздо меньше, но тут поднялись девчонки очевидно измученные долгим держанием кружек с водой, и в один голос заявили, что за такую поездку хрен они что заплатят, а я пробурчал, что по доброму надо бы ещё и морду набить, т.к. мы явно опоздали на сегодняшний автобус в Чиндек.

Уже подъезжая к вокзалу мы вдруг проскочили мимо перекрестка. "Теперь ещё и тормоза полетели!!!" - уже в голос завыл наш водила. В общем, когда мы подползли к автовокзалу, из злополучного РАФика все выгружались с чувством не малого облегчения. Водила опять начал нудить о компенсации, но народ молча подхватил рюкзаки и прямо по лужам двинул во чрево вокзала.

Здесь тепло и даже как-то уютно. Спокойно, безо всякого маразма, покупаем билеты на первый автобус до Горного. Это стоит 85 руб. +10% за багаж итого 93 руб. Располагаемся под лестницей, спугнув грязную девицу, которая приторговывала дурью, обстоятельно завтракаем, развалившись на ковриках и мешая редким прохожим.

Наконец объявляют нашу посадку и мы погружаемся в Икарус, завалив полсалона рюкзаками. За пять часов добираемся до Горного и даже спустившее в дороге колесо не может остановить наш неумолимый бег в столицу Алтайской республики. Здесь нам предлагают поехать дальше на частнике. Это довольно заманчиво, т.к. ночевать в Горном негде. Цена в 350 рублей супротив 130 на государственном автобусе кажется несколько завышенной. С нами торгуется похоже какая-то местная семейная мафия, т.к. их несколько человек (причем никто из них не шофер), и никто другой даже не пытается к нам подкатиться. Андрей ломает цену до 250, но девчонки что-то подсчитав называют странную цифру 230 и ни за что от нее не отступают. Мафиозам ничего не остается, как только согласиться. Тут же, как по мановению волшебной палочки, появляется автобус, и мы начинаем грузиться. Нашим мужикам вдруг ни с того, ни с сего приспичило попасть в магазин, но мафиозы почесав затылки решают и эту проблему - они свозят наших в магазин на легковушке, а потом подвезут к автобусу. Из этого я делаю для себя вывод, что мы всё ж переплатили. Водила объявляет, что перед дальней дорогой необходимо попить чаю и бросить что-нибудь в желудок, заводит мотор и везет нас к себе домой по узким извилистым улочкам в которых я почти сразу же перестал ориентироваться. Дома у водилы хорошо. Жена на быструю руку кипятит чай и не моргнув глазом приглашает к столу (на кухню!!!) всех десять человек сразу. На столе белый хлеб, салатики, молоко, разные варенья. Очень мило обедаем.

Уже перед самым отъездом водила приносит ведро огурцов и объявляет - "это вам". Отказаться нет сил, и мы ошарашенные таким приемом погружаемся с огурцами в автобус. С нами едет еще одна дамочка - очевидно соседка или просто знакомая шофера. Она садится к Наталье на переднее седение и тут же заводит с ней непринужденную беседу, которая не прерывается в течении всех шести часов поездки. Когда после я поинтересовался у Натальи о чем они так долго разговаривали, она измучено посмотрела на меня и хмуро спросила: "Тебе всё рассказать, или в двух словах?"

Едем лихо. Темно так, что хучь глаз выколи, дождь хлещет как из ведра, ветер. Но водиле, похоже, это без разницы, он как притопил педаль в Горном так и не отпускал ее пока мы не приехали. На одном объезде поперек дороги стоит, нелепо накренившись в расквасившейся грязи, застрявший КАМАЗ. Наш ПАЗик ювелирно объезжает его по скользкому склону расплывшейся насыпи, проскочив буквально в сантиметре под нависшим кузовом самосвала. За всю дорогу нас никто так и не посмел обогнать, а мы обгоняли всё что только можно от отечественных "нив" до мощных иномарок.

Приезжаем в Тюнгур глубокой ночью. Дождь и не думает прекращаться. Ничего не видно. Почва под ногами сочится влагой. Почему-то вспомнилась фраза из "Собаки Баскервилей" : "Если Вам дорога жизнь, не ходите ночью на болота, когда силы зла властвуют безраздельно!" Видя такой оборот дела, водила предлагает нам спать в автобусе. Да, это выход, одна только мысль о том, чтобы ставить шатер в это болото вгоняет меня в транс. Ночью в автобусе было очень холодно, по крайней мере мне. Все мои теплые вещи на дне рюкзака, а сам рюкзак внизу всей кучи. Прощелкав зубами часов до четырех, я наконец, не выдержал и стал производить раскопки в груде рюкзаков. Наградой мне была полиэтиленовая накидка, в которую я тут же завернулся, скорчившись на сидении. Санька улегся спать в проходе, подложив под себя два рюкзака. Когда стало холодно поляки начали перетасовываться поближе друг к другу и кто-то из дам наступил Саньке на лицо. Пока он спросонья разбирался что к чему, коварная пята попирающая его сонный лик исчезла. Позже никто так и не признался в осквернении Сашкиной морды лица.

Утром чудовищно долго перетаскиваемся от автобуса через мост под дерево возле лагеря "Высотник". За этим занятием нас застают два каких-то подозрительных типа, которые представились толи егерями, толи лесниками, в общем хоть горшком назови, только плати деньги. Как они там и что считали, как делили человеко-дни на километро-рубли, я не понял, но окончательно сошлись на цифре в 57 рублей за все про все. Мы отдали наши денежки и в ответ получили какой-то подозрительный квиток с гордым названием приходный ордер - эта бумажка должна нам обеспечить беспрепятственное прохождение куда угодно.

Под забором "Высотника" разворачиваем огромный полиэтиленовый тент и выгружаем на него всё общественное снаряжение и все продукты. Пока готовится завтрак - он же обед, начинается таинство, которое называется передел грузов. Происходит это так. Вокруг тента идет наш завхоз - Наташка и записывает все грузы в блокнот сделанный из половины ученической тетради. За ней идут ещё два человека и подчиняясь властным мановениям ее начальственной длани перекидывают грузы из одной кучи в другую и обратно. Всё это находит отображение в завхозовском блокноте. Рядом стою я и, проклиная плохую учебу в начальных классах, с тупым остервенением складываю столбиком безумные числа которые Наташка выдает мне в хаотическом безпорядке. В конце концов нам удается все "отнять и поделить". У мальчиков получилось по 16 с копьем, а у девочек по 12 кг общественной нагрузки. Наконец позавтракали, кое как упаковались, можно двигаться. Откуда ни возьмись появляется мужик, предлагающий подъехать до деревни Кучерла на "ниве". Это чистой воды пижонство, но платят шляхтичи, и наше руководство с удовольствием соглашается. Первым рейсом отправили самых нетерпеливых, мы с Санькой и Серегой и с нашими дамами едем вторым рейсом. У бедной "нивы" сложили заднее сидение, и через багажник закидали рюкзаками под самую крышу. В оставшуюся щель поверх рюкзаков предлагается залезть нам. Первой пытаемся запихать Лариску, как самую худенькую. Очевидно мы не рассчитали усилия, потому, что Лариска просвистела сквозь всю машину, свалилась на переднее сидение и выпала в дверку на руки к изумленному Сергею. Со второго раза всё получается более удачно. Под крышу своим ходом запихиваемся я, Серега и Наталья, а Сашка и Лорка садятся на переднее сидение. Водила командует: "Подгибайте ноги! ". Бац! - захлапывается багажник. Поехали! Не знаю как ехала первая партия, но, когда подъехали мы, поляки долго щелкали фотоаппаратами в перерывах между приступами хохота. Опять выгружаемся!

Казалось бы всё. Мост и дорога уходит в лес. Но нам этого мало. Гулять так гулять, и мы нанимаем трактор с тележкой до перевала Козуяк. Поляки платят, и это входит в пагубную привычку. Еще 500 руб. осело в широких карманах местного населения. Как мы ехали на Козуяк!!! Как мы ехали. У меня не хватает слов, чтобы описать это беспримерное ревю. Все склоны после дождей размыты. Кругом огромные колеи, в которые тележка проваливается почему-то одним только колесом и дальше движется под углом в 45°. Дорога скользкая, несколько раз трактор застревал и скатывался назад, как по мылу. Несколько раз нам приходилось выпрыгивать из тележки чуть не на ходу. Трактор глох на подъеме, а потом заводился лишь с разгона, причем Лариска утверждала, что для того, чтоб он лучше завелся нужно крикнуть "мать, мать, мать", и уговаривала нас сделать это хором. Что мы с удовольствием и выполнили. Из-под колес летит нескончаемым фонтаном. Поляки, которые уселись ближе к переднему борту были уделаны грязью с ног до головы. Короче, когда мы заехали на седло, лихо развернувшись на крутом травянистом склоне, нашей радости не было предела. Надо отдать, однако, должное и трактористам: если бы мне рассказали, что по этой дороге прошел трактор с тележкой, я бы не поверил.

Очередная подгонка рюкзаков грозит затянуться надолго. Предвидя это я, Лариска и Наталья впрягаемся и уходим вперед. Через сорок минут, около полевого стана, на речке, делаем перекус. Опять мы впереди. Идем тяжело но равномерно, уверенно проглатывая километры. Прошли мостик, поворот к переправе через Аккем, огромное поле, и наконец, выходим к стоянкам "У трех берез". Время к шести, место отличное, вода, дрова, все прелести и мы решаем вставать здесь. Разбираем рюкзаки, я сажусь подпиливать по высоте кол для палатки. За этим занятием меня застает остальная группа, постепенно подтягивающаяся к месту ночевки. Ставим палатку, натягиваем тент чудовищных размеров, разбираем рюкзаки и начинаем готовить ужин.

Ближе к вечеру, когда стемнело появляется местный житель на коне, вооруженный толи карабином, толи обрезом трехлинейной винтовки, и, непринужденно щелкая затвором, намекает нам: "надо бы выпить". Наши сдуру ляпнули, что "у нас есть, но мало". Почувствовав возможность поживы алтаец мигом передернул карабин на живот и заявил, что он контуженный с Афгана и "щас всех тут постреляет". Андрей затеял с ним долгий разговор на счет обмена выпивки на лошадей, чем только еще больше раззадорил местного кожаного чулка. После долгих препирательств мужики сдали ему бутылку самогона. Возлияние волшебным напитком совершенно сорвало планки обезумевшему аборигену. Он то пытался напоить наших мужиков, то наоборот хотел всех застрелить то лез целоваться, то пускал мутную соленую слезу на застиранный рукав камуфляжки. Наши мужики вели с ним долгие задушевные разговоры, прерываемые уверениями в вечной дружбе, словно все происходило в родной подворотне возле пивной точки. Кончилось всё тем, что они каким-то непостижимым образом отдали страждущему еще литр водки. От такого оборота дела наш Рип Ван Винкль совсем поплохел, передернул затвор и заорал: "А говорили нету водки. Всех порешу!!!". Как они успокаивали взыгравшие амбиции пьяного Рембо, я не знаю, но когда они подошли ко мне с вопросом на счет моего спирта, я сказал, что я сам помороженный на всю голову, и сейчас достану ледовый молоток и начну крошить всех в капусту. После чего залез в спальник и объявил сам себе отбой. Вскоре и наш полуночный гость убрался восвояси прижимая к замызганной груди литряк водки и цепляясь карабином за корни и кусты. Привычный ко всему конь покорно подставил спину под непослушное тело хозяина и, ведомый звериными инстинктами, побрел тихонько домой. Лагерь наконец-то успокоился и вскоре заснул.

Сегодня мы с Натальей дежурные. Просыпаюсь под пиканье наручных часов, без пятнадцати шесть утра. Столь ранний подъем дома надолго бы выбил меня из колеи, но здесь, на свежем воздухе, я заметил, что высыпаюсь буквально за три-четыре часа. На улице идет дождь. Все вчерашние угли похожи на губку в бане. Холодно. Наломав мелких веточек, и накрывшись вместе с костровищем накидкой, начинаю разводить костер. Используемые в качестве растопки страницы старого журнала "Наука и жизнь" улетают одна за другой. Я весь заливаюсь слезами под полиэтиленом, беспрерывно поддувая воздух в слабенький костерок. Пока я так кувыркался проснулась Наталья, сходила с бобами за водой и теперь мы поддерживаем в костре видимость горения в четыре руки. Через час, когда костер по прежнему не хотел гореть самостоятельно, плюнув на всё я пошел разводить примус. Наталья осталась раздувать костер, по-моему, чисто из мазахистских соображений. Мои манипуляции с примусом разбудили нашего шефа. Оценив погодные условия он хмуро приказал сворачивать фронт работ и ложиться спать. От огорчения я даже выматериться не смог. В общем нам еще и попало, что по такой неподобающей погоде мы затеяли возню с завтраком. Вне себя от злобы я резким движением ключа загасил примус, достал лавинную лопату и пошел окапывать палатку. Видимо я был очень зол, потому что дренажную канавку прокопал на полный штык, несмотря на корни и камни. Вдвоем с Натальей мы с трудом слили воду с тента и поднатянули оттяжки. Рядом весело трещал вдруг разгоревшийся костер.

Дальше весь день прошел в том же духе хмуро, мрачно и мокро. Вечером приезжают очередные алтайцы, настроенные, впрочем, довольно мирно, и Андрей договаривается с ними насчет лошадей. Все оставшееся до отбоя время мужики делят рюкзаки, стараясь разместить на четырех лошадях как можно больше грузов. Уже перед сном, в кромешной темноте палатки мы уговариваемся с девчонками, что завтра выходим, не смотря на непогоду, даже если ради этого надо будет поднять бунт на корабле. Времени у нас в обрез.

Просыпаемся опять очень рано. Из-за организационных сбоев мы снова дежурные. Очень хочется наверх, поэтому мы не смея роптать махом разводим костер и варим завтрак. Погода прекрасная. На небе ни облачка. Окружающие нас лесистые сопки присыпаны снегом, что создает необычную, очень интересную картину, весьма взволновавшую поляков. Пока мы завтракаем палатка успевает просохнуть, чего не скажешь о полиэтилене. Что бы его просушить нужен хотя бы маленький ветерок, а так, когда я его свернул, вместо положенных по регламенту трех с половиной кг он тянул примерно на пять. После завтрака успеваем вымыть бобы, свернуть палатку, опять же тент, уложиться, и к восьми часам наша веселая троица стоит уже полностью собранная и готовая к выходу. Так сказать, землю копытом роем. Однако наше начальство такой вариант не устраивает и выход назначается на девять. Никакие уговоры ускорить сборы, или хотя бы выпустить нас вперед не помогают, и мы хмурые разбредаемся по лагерю. Пытаясь скоротать время отобрали у Сашки круглую седушку и стали бросать ее друг другу на манер того как это делают на пляже. Обряженные в болонью и тяжелые горные ботинки мы быстро сбили росу чуть ли не на всей поляне, после чего к нам стали потихоньку присоединяться поляки. Промучившись дурью целый час, ровно в девять мы подходим к начальству, грозно сверкая очами. Однако никто еще не уложен. Андрею ничего не остается, как отпустить нас с миром в свободное плавание. Когда мы уходим прибывают лошади для поляков и они начинают грузиться. Все происходит чудовищно медленно.

Первые минут десять идем довольно прилично, но потом тропа быстро превращается в какое то грязное месиво. И так то не первый сорт, сейчас она напрочь разбита лошадьми, и идти приходится либо прыгая с одного края на другой, где это можно, либо шлепать прямо по грязи, а это иногда и по колено. Рюкзак для меня тяжеловат, поэтому я пру прямо по грязи. Очень скоро новенькие, специально для похода пошитые защитные штаны из веселенького синего капрона превратились непонятно во что. В одном месте попробовал обойти особо широкую лужу по лесу, так выбрался наружу насквозь мокрый и снизу и сверху. Где-то через часа полтора нас обгоняют лошади с поляцкими рюкзаками. Движемся тяжело. Переходы становятся все короче - от 50 до 40 минут, а передышки все длиннее, хотя кажется наоборот. В полвторого становимся на перекус на площадках перед речкой. Площадки слегка приподняты над тропой, и наверх мы выползаем буквально на четырех костях. Мало никому не кажется. Набираем воду, и Наталья собирает перекус. Пока подтягивается остальной народ, успеваем закипятить на маленьком костерке две миски воды. Для этой цели используется моя миска, и дно её мгновенно покрывается толстым слоем ядреной сосновой копоти. С этого момента при наливании в нее горячего, она начинала благоухать, и даже на леднике было ощущение, что варево только что сняли с костра.

Минут через двадцать мимо нас проскакивают Кристина с Мареком. Они идут налегке и им надо до вечера догнать лошадей, поэтому они не останавливаются на перекус, а быстренько сваливают дальше. Петер с Кристиной идут гораздо медленнее, обедают с нами, но тоже выходят пораньше. Где-то через минут сорок - час подтягивается наш арьергард. Обедаем, и в три наша троица опять выдвигается вперед. Уговорились идти до конца прижима, сразу за ним должны стоять лошади и поляки.

Через двадцать минут на втором ручье, через который переброшен мостик догоняем Петера с Кристой, и еще минут тридцать - до привала - они держатся у нас в кильватере. Встречаем группу из Кузбасса из города Анжеро-Судженск. Они повторили нам название города три раза, однако сейчас мне пришлось обратиться к атласу, что бы его записать. (Как сказал мой папа, сам кстати из кемеровской области родом: "В мире есть три города с красивыми названиями: Рио-Де-Жанейро, Лос-Анжелес и Анжеро-Суджинск") Вообще то по тропе было чуть ли не двустороннее движение наиразнообразнейших групп, но запомнились только Анжерцы, да сорок голландцев, уж больно их было много! Видели негру верхом на лошади, впрочем Санька уверят, что это была индуска. Народ валом валил кто встречать затмение на Аккеме, кто наоборот - конец света на Берели. Как сказали девчонки, хорошо же надо было согрешить, чтобы для отмаливания грехов переться по такой тропе под Белуху.

Прижим проходим уже под вечер. Сумерки. Самая глазастая - Лариска - замечает сразу за прижимом палатки стоящие под уютными соснами. Наши стоят!!! Откуда только силы взялись, последний прижим мы пролетели чуть не на крыльях. Каково же было наше разочарование, когда палатки оказались чужими. Я совершенно разбинтован, т.е. ни петь ни свистеть. Сижу на какой-то деревяшке в обнимку с рюкзаком, и ртом срываю ягоды с куста жимолости. Встать нет сил, к тому же, если рюкзак упадет с полешки, сам я его уже не надену. Распрашиваем владельцев палаток о наших поляках, и они говорят, что видели похожих в часе (!!!) ходьбы налегке. Эти сведения повергают меня в полную прострацию. Как я нацепил рюкзак и очутился на тропе на своем месте в ордере между Лариской и Наталкой, я совершенно не помню. Минут через пятнадцать находим стояночку. В конце концов, приказ был идти до первой стоянки после прижима, место тут подходящее, сил больше нет совершенно, и мы сбрасываем рюкзаки. Холодно. Тётки тут же вытаскивают пуховки, кутаются в них. На свет Божий извлекаются какие-то карамельки, остатки орехов и изюма. Моя пуховка, как всегда, в середине рюкзака под палаткой и тентом, и вытаскивать ее нет никакого желания, к тому же мы все спинным мозгом чувствуем, что не смотря ни на что, начальство погонит нас дальше. Втроем закутываемся в две пуховки и начинаем прыгать на месте, приговаривая как в известном фильме: " Надо меньше пить". Пить, кстати, очень хочется, но наша Лариска - врач, и запрещает нам (по крайней мере мне) пить воду не переходах. Подходит Серега, но ему места под пуховками не достается, и он хмуро ходит вокруг нас, бросая на меня завистливые взгляды. Но я не дурак, чтобы оставить такое теплое местечко. Извините, буратин нету. Мы поедаем карамельки и прыгаем на месте как паралитики. Быстро вечереет. Наконец подтягиваются наши хвосты. Как мы и предполагали начальство нас гонит дальше. Приказ - идти еще пятнадцать минут. Делать нечего, впрягаемся и идем дальше. Кто идет, а кто и ползет. Я сильно отстаю. Минут через десять девчонки меня тормозят и забирают лук, сухари и другие продукты, всего наверно килограмма на три - четыре. Я пытался сопротивляться, но с завхозом сильно не поспоришь. Не скажу, чтоб идти стало легче, но порядок движения восстановлен, и в привычном караване я уже не отстаю. Еще минут через двадцать наконец останавливаемся, перейдя какую-то речку по хлипкому мостику из двух бревен. На обратном пути, кстати, я с этого мостика чуть не слетел, и проходили мы его кое как, на три такта, сейчас же проскочили не снижая хода, очевидно совершенно на автопилоте.

Ставимся уже в темноте. Кругом куча грибов. Когда я поднял скинутый рюкзак, под ним оказались две раздавленные сыроежки. В палатку набивается восемь человек, но сказать, что слишком тесно нельзя. Если бы ночью Саня, спавший поперек не накатывался мне на голову, то было бы вообще отлично. Здесь уже холодно, кое где на траве лежит снег, и мы, дабы не замерзнуть, составляем для нашей троицы спарку. В этом походе я не знал, что такое мерзнуть ночью. Отбиваемся около двенадцати.

Наутро обнаруживаю, что не могу надеть не только ботинки, но даже носки. Все ноги в мозолях. Отныне слово мозоль в единственном числе не употребляется. Мозолей много! Кое-как обувшись выползаю из палатки кляня все на свете. Долго завтракаем, долго укладываемся. Натянутый на кусты полиэтилен успевает даже слегка подсохнуть. Отбираю у Лариски свои сухари, лук Наталья так и не отдает. Наконец упаковываемся, и мы готовы к старту. Сегодня начальство нас одних не отпускает, и мы выходим одновременно. После вчерашнего, на разбитых ногах идется тяжело. Переходы уже делаем по 35 минут, однако мы все равно отрываемся от основной группы на значительное расстояние. Обедаем на какой-то речке. Чуть выше стоит ленинградский альплагерь толи Ленальптурс, толи какое другое труднопроизносимое название. Пока подтягивался арьергард, успели полностью просушить палатку. Сверху спускается группа омичей, человек двадцать. Встречаю знакомых. Они уже закончили маршрут и теперь валят домой.

Пообедав, снова выдвигаемся вперед. Уговариваемся топать до переправы через Аккем, что расположена прямо за озером, переправиться и вставать на ночевку минутах в пятнадцати хода вверх по морене. Еще несколько долгих переходов, и, наконец, появляется озеро, домики КСП, обвешанные паутиной антенн, вдали видны палатки. На привале, вдруг ни с того, ни с сего взбрело в голову заклеить мозоли пластырем. Убили на это полчаса, но эффекта нет (во всяком случае у меня). Пластырь тут же скатался в кучу, и стал тереть еще сильнее. Последний часовой переход, и мы подходим к переправе. Наученные горьким опытом сразу достаем пуховки, растягиваем для просушки тент, в общем обживаемся. Я, конечно, предложил сразу перебродить реку, благо здесь мельче чем по колено, и сушиться уже на той стороне, однако меня отговорили от этой идеи, грозя небывалыми репрессиями со стороны начальства. Мы заваливаем рюкзак, и садимся на него верхом, закутываясь в пуховки. Солнце неумолимо катится за бугор. Тени все удлиняются. Несколько групп проскочили переправу и в ту и в другую сторону. Одна группа переправилась на лошадях. Очевидно привлеченные наличием прекрасного пола, ребята предлагают перевезти через реку и нас, но мы ждем начальство, и нам приходится скрепя сердце отказаться. Мы сидим на рюкзаке, хмуро жуя карамели. Ждали полтора часа. Наконец появляются наши. Начальство отдает приказ ночевать здесь. Нас уже ничем не удивить, и мы молча ставим палатку прямо на тропе. Поляки живописно разбрасывают свои палатки вокруг в кустах, словно спутники вокруг большой планеты. Народ валит сверху вплоть до полной темноты.

Ночью пошел дождь. Не сказать, чтоб сильный, но стабильный и нудный. Вот и посушил носки, называется. Начальство откладывает наш выход. Завхоз пересчитывает грузы. Делим, что потащим наверх, а что оставим здесь. Я опять складываю, умножаю и делю, исписывая завхозовский блокнот бесконечными столбиками цифр. Кажется проще было проинтегрировать все по замкнутому контуру, произвести преобразование Лапласа, а потом разложить все в ряд Макларена.

Поляки, которые собирались идти с нами только до этого места, вдруг изъявили желание идти штурмовать Белуху. В смысле мужички возжелали. Петер достал свой богатый ледоруб - зубастый птеродактель со сменными клювами - и гордо прицепил его на рюкзак. Увидев такие дела, Кристина (как бы его молодая супружница) закатила глаза и прерывающимся голосом сказала: "Петру-уш, никуда не ходи, лежи здесь!" И подавленный Петруш с глазами как у обиженного сенбернара полез, как в конуру, в свою палатку. С поляками остается не вовремя заболевший Сашка.

После обеда у нашего начальства новый бзык. Нам приказано собираться и выходить. Такие начинания мы, в обшем-то всегда поддержим, и уже через пять минут я готов. Стою под рюкзаком, ботинки висят на шее, штаны пижонисто закатаны по самое никуда. Через речку перекинут трос, и нам приказано организовать самостраховку. Прощелкиваю трос в карабин с поводком, за который держусь рукой. Зачем? - непонятно! Но лучше молчать, а то заставят еще и обвязаться, как не в меру говорливых девчонок. Скомандовав сам себе: "Первый, пошел!" я шагаю в ледяную воду. Неглубоко, несложно. Правда холодно. Да еще мешает дурацкий трамвай самостраховки. Выбираемся поочередно на другой берег, обуваемся и, наконец, выдвигаемся по морене вперед. Дождь то пойдет, то перестанет. Проходим две ходки, перекусываем, еще ходку, и решаем вставать. Здесь есть несколько площадок, некое подобие травы, вода. Нашу огромную палатку, которую девчонки окрестили "крокодилицей", поставили криво, т.к. мешает гранитный валун в пол моего роста. Боковые оттяжки пришлось задрать на этот валун, так, что крокодилица совершенно потеряла всякую форму. Ужин сварили на примусах. Отбились около одиннадцати.

Ночью пошел дождь, подул ветер. Хороший ветер. Благо, мы привалили полиэтилен камнями практически по всему периметру. Центральная стойка палатки болтается туда-сюда, как не скажу что в прорубе. Временами что-то очень подозрительно трещит. Где-то ближе к двум часам, камень, за который была закреплена боковая оттяжка свалился с валуна и упал прямо на Наталью, переполошив всю нашу спарку. Еще сантиметров на пятьдесят влево, и попало бы прямо в голову. К этому моменту мы обнаружили, что лежим уже в ручье. Придется лесть наружу, и я начинаю протискиваться к выходу. Добрые девчонки советуют мне: "Ты разденься, а то одежду промочишь". Немного поразмыслив, я скидываю водолазку, но благоразумно остаюсь в штанах. Вываливаюсь из палатки ошалев от холодного душа и порывов ветра. На скатах палатки скопились приличные озера воды. В понижении рядом течет натуральная река. Подтягиваю полиэтилен, сливая воду со скатов прямо в ручей. Между валуном и палаткой (где кстати, спим мы) скопилось столь огромное озеро, что мне не хватает сил его слить. Очевидно под этим местом и течет тот ручеек в котором лежит наш спальник. Появляется Наталья, и мы перекладываем на валуне камни так, чтобы они больше не упали. За ночь приходилось вылазить и сливать воду еще несколько раз, так, что из нашей троицы прогулялись все. Заложив в ручей между валуном и нами рюкзаки и откатившись на относительно сухое место, мы, наконец, отбиваемся.

Встаем поздно. Утром дождь еще накрапывает, но постепенно распогоживается. Топаем по морене вверх. Хотя дождя нет, из мистических соображений иду под накидкой. Мне почему-то кажется, что как только я ее сложу, сразу снова польет. Две ходки по камням, и мы переходим на ледник. Сначала идти было достаточно неприятно, скользко, и мы прыгали по впаянным в лед камням, но скоро ледник начал выполаживаться. Появилось солнце, и сразу же начало нещадно жарить. Приходится надевать очки. Еще ходка по леднику, затем выходим на левую (по ходу) морену, чтобы обойти Аккемский ледопад. Полчаса по камням, снова лед, и вот, по широкой дуге с плавным набором высоты, мы выскакиваем к Томским стоянкам. Время к трем, мы приваливаемся и устраиваем перекус. Я уже привычно вытаскиваю для просушки палатку и полиэтилен. Еще за час проходим оставшуюся часть ледника и выходим под перевал Делоне. Сегодня должно быть затмение, и мужики старательно следят за солнцем, стараясь его не пропустить. Серега ни к месту вспомнил, что во время затмения животные начинают волноваться и кричать, и мы тут же подпрягаем его покукарекать, или, на худой случай, полаять во время затмения. Наконец, перед самой стоянкой особо глазастые замечают на солнечном диске какое-то пятнышко. Серега тут же начинает блеять дребезжащим дискантом к нашей вящей радости. В общем, как всегда опошлили событие вселенского масштаба.

Прямо перед нами вздымается вверх перевал Делоне. Перевальный взлет отлично просматривается от начала до самой седловины. Левее читается перевал Титова. Скально-осыпной с этой стороны, он, конечно, смотрится не столь впечатляюще как Делоне, возвышающийся ледовой стеной на двести метров. Правее перевала топорщится черными, припорошенными снежком скалами мрачная громада пика Делоне. Он выглядит внушительнее чем даже сама Белуха. Белуха, доминирующая в этом районе, стройна и изящна, сахарной головой парит над Аккемской стеной, её тяжеловесный сосед же напоминает Титаник вставший напопа.

Ледник под Делоне во многих местах побит камнями, и, чтобы не рисковать, мы сходим с набитой тропы к правому (орографически) борту ледника. Здесь, над рантклюфтом имеется небольшой снежный гребешок, и мы решаем встать на ночевку под его защитой. Место безопасное во всех отношениях, к тому же ветер, жестко продувающий весь ледник, в этом углу вроде бы послабже.

Утром встаем рано. Ночью, да впрочем и утром тоже, достаточно холодно. Мои ботинки, вчера основательно промокшие, сегодня совершенно заледенели. Что бы обуться, мне приходится разбивать их ледовым молотком. Оттяжки палатки закреплены на ледорубах, палочках и, кое где, на фирновых крючьях. Вчера растягивая палатку мужики сделали все на совесть, не поведясь на мои предложения лишь слегка присыпать снегом крепеж. Сегодня, как и следовало ожидать, снег смерзся до прочности цемента. Снимать палатку как всегда приходится мне, и я, матерясь, вырубаю единственным неиспользованным ледорубом глубоко закопанное в утрамбованном снегу снаряжение. Крючья за ночь вмерзли до такого состояния, что их не удается провернуть даже используя ледоруб как рычаг, и их тоже приходится вырубать целиком.

Сразу же на стоянке обвязываемся и встаем на кошки, поэтому сборы занимают еще больше времени чем обычно. Наконец трогаемся. Несвязанные доходим до берга, забитого снегом. Здесь достаем веревки, и начинаем вешать перила. Иду первым на четыре такта. Использую свой молоток и Серегин буржуйский ледоруб, как наиболее легкий. Первые два метра из берга выхожу с подтягиванием, а дальше иду с упором на инструменты на передних зубьях. Рюкзак тяжел, идти непривычно, я не чувствую держат ли меня кошки. Полиэтиленовый тент прицеплен к рюкзаку сбоку, поэтому центр тяжести сильно смещен, и рюкзак все время сваливается с меня влево. Я не привык проходить технические участки под рюкзаком, мне тяжело, неудобно, поясная перекрывает петли на беседке, и все железо развешано у меня на животе, что тоже чудовищно мешает. Первую веревку шел очень долго, несколько раз отдыхал, но наконец, выбрался под камень, который стоит посреди склона. Здесь локальная петля. Цепляюсь к ней самостраховкой, прищелкиваю основную веревку. Все, перила свободны. Тут же выясняется, что я унес наверх жумар, а в группе одного не хватает. Матерясь задаю рюкзак на самостраховку и съезжаю вниз. Спускаться тоже неудобно, т.к. веревка в двух местах прихвачена крючьями, но перила мы не спрямляем, а наоборот крепим на крючьях узлами. Это мне уж совсем непривычно, но с грузами так подниматься удобнее. Передаю жумар вниз и второй раз прохожу веревку. Пока подходит второй (Андрей) я успеваю замерзнуть, и от нечего делать вырубаю во льду ступень. Наконец Андрей здесь, и не дожидаясь остальных, я вытаскиваю у него из-под клапана веревку-шестидесятку, и выхожу вверх. Идти с рюкзаком мне жутко не понравилось, и я бросаю его здесь. Все сразу становится привычно, кошки держат надежно, инструменты хорошо лежат в руках, веревка удобно перекинута через плечо по альпинистской моде. Чуть не бегом прохожу все шестьдесят метров, по пути два раза забурившись. Оставляю инструменты наверху, и не отдыхая съезжаю вниз.

Наши подошли еще не все, зато снизу поднялась группа альпинистов. Они идут в любимом мною стиле - без провешивания перил, двумя связками по три человека. Группа обвешана снаряжением с ног до головы. Пока я был наверху, они внаглую перешагнули через наши перила и стали подниматься параллельным курсом. При движении они оглашали весь цирк истошными криками: "Маня, крути крюк! Маня, перила свободны!" и т.д. Очевидно Маня работала у них козлом отпущения. Вторая связка надолго застряла на десять метров выше нас накрыв своей веревкой наши перила. Спускаясь вниз, я ловко проскочил под веревкой, но при подъеме это будет не так просто сделать. Подойдя к нашим я кивнул в сторону соседей: "Похоже москвичи идут, а?", но меня тут же урезонили: "Нехорошо судить людей по внешнему виду!". Между тем вторая связка ничуть не торопилась. Встав поверх наших перил они отдыхали, лишь изредка покрикивая на Маню. Стоять с рюкзаком на склоне мне неприятно, и наконец, не выдержав ожидания, я кричу наверх: "Эй, братишка, в оранжевых фонариках, ты хорошо стоишь?" Получив от братишки в оранжевых фонариках утвердительный ответ, я предупреждаю его: "Приготовься к десерту! Я пойду под вашей веревкой. Закрепись!", после чего выхожу наверх. Пройти под веревкой оказалось не так то просто. Попробуйте перекинуть через высокий рюкзак за спиной натянутую веревку! А если на крутом склоне? К тому же свой жумар я отдал, и сейчас прищелкнут к веревке только скользящим карабином. Между прочим нижний конец скорей всего ни хрена не закреплен, но про это лучше не думать. Наконец, победив строптивую веревку, я выхожу наверх. Подойдя к буру, я освобождаю перила, задаю рюкзак на самостраховку. Первая связка идет рядом, буквально в пяти метрах. Интересуюсь у ведущего, откуда они. Услышав в ответ знакомое: "Мы из Ма-а-асквы", я только усмехнулся про себя. По снаряжению видно: крутые ледорубы "пиранья", кофлаковские ботинки, мощнецкие кошки с кучей зубьев, веревки такие, что я чуть слюной не захлебнулся. Не хватало только машинки для забивки шлямбуров, наверное они ее спрятали в рюкзак.

Тем временем второй подходит Наталья, приносит веревку. Дело сразу пошло быстрее. Чисто для удовлетворения собственного самолюбия сообщу, что еще две веревки мы провешали ноздря в ноздрю с москвичами, причем каждую веревку мне пришлось проходить два раза - лидером, и с рюкзаком, к которому цеплялась новая веревка. Метров за семьдесят до седла веревки кончились, и москвичи нас эффектно обогнали, бомбя нижних кусками льда, и спуская на них снег. Принесенные снизу веревки оказались запутанными, и тут же на склоне нам пришлось их разгребать. Прохожу еще сороковку, бурюсь. Седло уже рядом, и чтобы не бегать по два раза, я подвязываю вторую веревку и выхожу вверх на этот раз уже до перегиба. Спускаюсь вниз намотав веревку на кулак. К крюку подошла Лариска, остальные же болтаются внизу. Как ни крути, а наша веселая троица и здесь вылезла "поперек батьки". Последнюю веревку я не могу идти медленно, поэтому на перегиб выхожу на четвереньках, буквально вывалив язык на плечо. Здесь довольно ветрено. Седловину поперек разрывает трещина, но сейчас она забита снегом. Москвичи ушли вправо по гребню на пик Делоне.

Даже безо всяких раздумий вытаскиваем пуховки и начинаем толкаться и подпрыгивать на месте чтобы не замерзнуть. При этом мы бренчим железом как мешок с гвоздями и стукаемся касками. Приходится все время следить, чтобы не наступить друг на друга кошками. Скоро к нам присоединяется Лариска, и теперь мы пыхтим уже втроем. Еще минут через десять подходит Серега. Неодобрительно посмотрев на наши гимнастические упражнения, он прячется под скалу от ветра и пижонисто закуривает сигаретку. Последнего ждем еще минут пятнадцать - двадцать. Наконец появляется Андрей весь обвешанный крючьями, как новогодняя елка. По пути он выкрутил все промежуточные ледобуры, и сейчас веревки висят связанные в одну нитку. Не дожидаясь, пока шеф отстегнется, начинаю выбирать веревку, но она идет туго - пашет узлами. Мне на помощь приходит Сергей, и вдвоем мы справляемся с непокорными веревками.

Спуск с седла первые метров тридцать крут, но потом выполаживается почти до горизонтального. Можно съехать на рюкзаках, но мы как правильные вешаем дюльфер. Я организую самосброс из ледорубов, закрепив их крестом. Я это делаю впервые, с трудом оживляя в памяти картинки из "Школы альпинизма". Наконец все готово, мы прячем пуховки и народ один за одним уезжает вниз. Для страховки я сижу верхом на рабочем ледорубе, и надо сказать, чувствую как он шевелится под нагрузкой. Пока все уехали, я перестал чувствовать ноги, по этому, когда пришла моя очередь, слетел вниз махом, не муфтуясь и кое как привязавшись к перилам узлом УИАА. Внизу беремся с Серегой за веревку-выдергу, и резким рывком выдергиваем самосброс. Вся конструкция эффектно вылетает из-за перегиба и валится по склону чуть левее нас. Разбираем ледорубы и сваливаем по хорошо заметной тропе вниз. Причем т.к. ледник закрытый, шеф заставил нас связаться. Все встаем на одну сороковку. Серега, который первый раз попал в подобную передрягу, интересуется как надо правильно вязаться. Довольный возможностью кого-то поучить, начинаю лекцию о прохождении закрытых ледников в связках, и о том, как надо вязать веревку в таких случаях (две петли, к одной пристегиваешься сам, в другую продеваешь ледоруб, неплохо подвязать на веревку перед собой два стремечка, отдельная самостраховка для рюкзака, само собой). На меня тут же зашикали со всех сторон: "Да вяжись ты как попало, а то мы еще часа два проваландаемся".

Минут за сорок спускаемся в обход огромного берга по левому борту ледника вниз на верхнее плато Менсу. В просторечии это место называется "сковородка". Очень точное название. Прямо посредине "сковородки" на утоптанной площадке устраиваем перекус. Кажется никогда еще еда не была столь вкусна (разве что только когда на пике Учитель мы ели консервы вместо забытых ложек швелерными крючьями). Виды вокруг впечатляют. Прямо перед нами высится огромный массив состоящий из нескольких вершин, обрывающихся на "сковородку" мощными стенами, с нависающими карнизами. Левее уходит вниз ледопад Менсу и за ним виден длинный язык самого ледника. Правее массива четко читается перевал ББС, несколькими снежно-ледовыми ступенями возвышающийся над плато. Еще правее аккуратный пик Берельский, Потом, сама Белуха, белым треугольником парящая в небе, и замыкает "сковородку" с севера мрачная громада пика Делоне прямо от ледника поднимающаяся вверх черной стеной, и заслоняющая полгоризонта. После обеда снова связываемся, на удивление подошедших свердловчан, и уходим к перевалу ББС. Хотя перевал имеет категорию 3А, с этой стороны он ходится довольно просто, тем более, что сейчас по снегу набита приличная тропа, ведущая в обход трещин. Идем довольно долго. Постепенно откуда-то из-за Белухи начинает натягивать тучи, садится туман, и на верх мы выползаем буквально наощупь. Здесь мы находим кем-то выкопанные ямы под палатки, и не долго думая занимаем их. Туман такой, что в пяти метрах ничего не видно. Сколь удалось просмотреть, над нами склонов нет, но что там кроется под толстым одеялом тумана, никто не знает. Где-то совсем рядом сошла лавина, и от того, что не видно где, ощущения еще более жуткие. Снег валит беспрестанно. На скаты палатки все время налипает. Когда перед сном мы стали окапываться, я откидал от нашего борта столько снега, что вал получился выше моего роста. Ближе к вечеру подошли свердловчане.

Весь день просидели на седле ББС, так как нифига не видать. Кругом висят низкие облака. Может быть и к лучшему? Не стоит в пятницу тринадцатого ходить по лавиноопасным склонам. Подошла еще одна группа из Новосибирска.

У Свердловска вся команда какая-то трехнутая. Самое сильное впечатление произвела на нас девочка по имени Наташа. Сначала она долго оглашала окрестности радостными воплями, а потом со словами: "Тук-тук-тук, а вот и я!", ворвалась к нам в палатку, неся разрушение и хаос. Внутри палатки она начала распевать на манер мантр текст примерно следующего содержания: "С новым годом, с новым счастьем, сею вею посеваю!" разбрасывая при этом широким жестом сеятеля рис и какие-то крошки (хорошо до облигаций государственного займа дело не дошло!) От удивления все раскрыли рот и не в силах ничего произнести уставились на это чудо природы. Я про себя добавил к ее победной руладе: "Харе рама, воистину рама! Аминь!". Девица, однако, довольная достигнутым эффектом не думала успокаиваться, и с напористостью следователей НКВД огорошила всех вопросом: "а ну-ка признавайтесь, как кого зовут!?". Запинаясь и путаясь в именах, мы представились, инстинктивно отползая подальше от этой сумасшедшей, кто ее знает, похоже буйная, еще укусит. Девица, между тем продолжала ковать железо, и вещала нам в том духе, что "брат Митька помирает, ухи просит, а соль то, типа, вся джок! Как у вас на счет соли, а?" Наша Наталья молча залезла в рюкзак и вытащила мешочек соли. Свердловская Наталья издала довольное квохканье, как удав увидевший кролика, тут же оторвала кусок от кроссворда лежавшего у входа и махом свернула из него кулек. Лариска, как-то странно закашлявшись робко сказала, что эти кроссворды она запихивала в ботинки для просушки, и они не годятся для соли, однако, разбушевавшаяся Брунгильда с ходу отмела эти предрассудки, заявив, что для соли все годится, и так даже еще лучше. "Переть будет сильнее" добавил я про себя. Оглядев нас победным взглядом она заявила, что им еще надо сухарей. Наша Наталья безропотно нырнула в рюкзак, который больше не отпускала от себя, и мне показалось, что она очень не хочет вылазить обратно. Наконец появившись на свет Божий, она протянула своей свердловской тезке горсть сухарей. Та их радостно выхватила, пересчитала, и лик ее посуровел. "Здесь ШЕСТЬ сухарей!" - воскликнула она, - "это плохое число! Надо, чтобы было семь. Это хорошее число, мы его очень любим, и от него нам всем выйдет всякая удача и спасение" Наталья тут же сунулась в рюкзак, но наша велеречивая гостья ее остановила: "так не пойдет - сухари уже у меня и их шесть. Есть только один способ спасти положение: надо один сухарь разломить надвое, тогда их окажется семь, и это должна сделать ТЫ ! СВОИМИ РУКАМИ ! " Ни жива ни мертва Наталья трясущимися руками в гробовой тишине, как при ритуальном действе разломила поданный сухарь, и после этого безумная валькирия наконец-то откланялась. "Заходите еще" хором прошептали мы, и мне захотелось перекреститься, но я лишь сплюнул и показал фигу в сторону выхода.

После таких потрясений все смирно улеглись в спальники, и быстренько заснули, поставив будильник на без пятнадцати четыре. Где-то около полуночи мы были разбужены громким песнопением и восторженными визгами. Сначала я думал, что Шабаш переезжает с горы Лысой на гору Белуха, но потом разобрался, что это всего-навсего наша вчерашняя приятельница принимает снежные ванны. Нечего сказать, подходящее занятие в скучную полночь на седле перевала ББС.

Просыпаюсь в несусветную рань. Конечно же, сегодня мы дежурные. Сказать, что ботинки заледенели, значит не сказать ничего. С трудом, боясь сломать, разминаю замерзшие носки. Их мне удается кое как натянуть, ботинки - нет. Плюнув на это дело, на корачках вываливаюсь из палатки. Темно. Раскидываю от палатки до примуса накидку, и хожу по ней в носках. Андреев примус разгораться, ясно дело, не желает. Не помогают даже ударные дозы бензина для прогрева, очевидно, заклинило шарик. После третьей попытки, я отставил строптивую машинку в снег, и достал свой примус. Заправил, подкачал, облил бензином покруче и поставил разогреваться. С моим примусом у меня разговор короткий: как дам ключем по горелке, мигом все шарики встанут на свое место. И правда, очень скоро примус чихнул, плюнулся желтым огнем и, выпустив облачко копоти, радостно зажужжал. Разогреваю натопленную с вечера воду, которая естественно заледенела, не смотря на то, что стояла в палатке у меня возле головы. Готовим завтрак в палатке, я попутно пытаюсь отогреть возле примуса ботинки. За несколько минут до готовности насос у примуса начинает травить. Огоньки пламени становятся все больше, и их уже не удается загасить голичкой, как раньше. Приходится снова выносить примус на улицу. Давление в бачке резко падает, то ли от перепада температуры, то ли просто все пары стравились через злополучный насос, а может быть бензин кончается. Последние пять минут до закипания каши я провел скорчившись над примусом, засунув руки под стеклоткань и, обжигая пальцы, беспрерывно подкачивая насосом воздух в бачок. Кое-как каша сварилась. Пока я передавал бобы в палатку примус совсем погас. Про чай придется забыть. Похлебаем водички натопленной с вечера.

Собираемся опять чудовищно долго. Свердловчане ведут себя умеренно, лишь один парень, поймав нас с Лариской, заставил прослушать какие-то стихи Гумилева в его исполнении. Стихи, по его мнению, наполнены столь глубоким смыслом, что в них можно найти ответы на все жизненные и филосовские вопросы. Еле еле от него отвязались пораженные до глубины души неадекватной трактовкой гумилевских метафор. Свердловчане и новосибирцы, которые встали часа на полтора позже нас, выходят все же первыми. Нам предстоит траверсировать юго-восточный склон пика Берельского и подняться на восточное плато Белухи. Тропа здесь в общем-то набита. Благодаря вчерашнему снегопаду склоны пика Берельского перегружены снегом, к тому же прогреваются солнцем уже, наверно, часа полтора. Отчетливо виден конус вчерашней лавины, снесший часть тропы. Лавинная опасность, я бы сказал повышенная. Очевидно поэтому, мы связываемся короткой сороковкой перед тем как выйти на склон. Идти в связке неудобно. Первым идет Андрей потом я, девчонки и замыкающим Серега. Скорости неравны. Андрей разогнался как никогда. Веревкой меня дергают то вперед, то назад. Стараясь побыстрее проскочить нехороший склон прем на максимальной скорости. Влево смотреть не хочется: там изорванный ледник сначала плавно, а потом все круче и круче обрывается вниз к глетчеру Большой Берельский. Наконец тропа делает поворот, и начинает забирать вверх. Нещадно подрезанный склон остается позади. Здесь благоразумие побеждает, и мы развязываемся. Народу на тропе полным полно. Кроме наших трех групп подходят какие-то не то москвичи, не то питерцы. Двое резво проскакивают вперед, загребая палочками как веслами, один идет тяжело, вровень с нами, хотя он полностью налегке. Поднимаемся на плато, которое все напрочь иссечено огромными трещинами. Если я говорю, что трещины огромные, то так оно и есть. Я таких нигде не видел, даже на картинках. Встречаются дыры метров по пять - десять. Тропа петляет меж трещин с понижениями, наборами высоты, проходит по мостикам. Представляю себе, как бы мы тут плавали, если бы тропы не было. Наконец выходим на горизонтальный участок плато под перевал ТКТ. Здесь имеются две ямы под палатки, от которых веером расходятся тропинки по разным маршрутам. Народ ушел на восхождение по Берельскому ребру, и сейчас они подходят к седловине. Мы скидываем все вещи в тент, оставляем в рюкзаках только снарягу, перекус и пуховки. Заворачиваем тент и присыпаем его снегом, чтобы не растрепало ветром. Рядом крутится отставший от своих питерец. Непонятно откуда он вытаскивает огромный флаг и обращается к нам с фразой прямо из фильма "С легким паром": "Друзья мои, подержите пожалуйста". Оказалось, что он организует какую-то фирму по производству зефира в шоколаде и для рекламы ему взбрело в голову заснять флаг с логотипом фирмы на фоне гор. Причем он желает заснять его так, чтобы вид был якобы с вершины. Ладно, зефир в шоколаде это сильная штука, и мы не против помочь. Беремся с Лариской за углы стяга, расставляем вокруг ледорубы и палочки. Стараясь поймать лучший ракурс крутимся на месте как два дурака. Солнце бьет в объектив, и что там у него получится непонятно. Чтобы наши труды не пропали даром предлагаю мужику сфотографировать нас с дурацким флагом на фоне Белухи. Тут уж ни кого не обманешь, будто бы снимок с вершины, зато вид и вправду шикарный, к тому же экспозиция более удачная. Вдоволь накувыркавшись с флагом, мы наконец-то выдвигаемся за нашими соседями, уже прилично учесавшими вперед. Времени полдвенадцатого. Ни чего себе выход на гору!!! Равномерно набираем высоту практически до седловины. Здесь утрамбована небольшая площадка, и мы на ней одеваем кошки. Мои кошки на защелках, и девчонок тоже, так что мы готовы буквально за пять минут. Андрей с Серегой вяжутся надолго и всерьез, так что шеф отпускает нас вперед, к моей вящей радости. Я забираю свою любимую динамическую веревку-сороковку, надеваю рюкзак и отваливаю. "Посмотри, как работают ребята, может выйдешь вперед, поможешь провешивать перила, а там и мы подтянемся…" напутствует меня командир. Я вырываюсь вверх, как строевой конь при звуках боевой трубы. Чуть выше стоит какой-то мрачный мужик, и недовольно рассматривает ребро. "Вот, поперлись, без касок, сейчас верхние бомбить начнут" - угрюмо вещает он, хотя между нами и ребром, на котором работают передние еще метров сто склона покрытого глубоким снегом. "Маршрут-то серьезный, не хухры-мухры. 3Б альпинистская, здесь нужны скальные крючья. Я не чувствую себя готовым для такого испытания. Нет не чувствую. Вы, конечно как хотите, а я…" дальше я слушать не стал, по целине обошел его и ломанулся дальше вверх. Стоящие под ребром передвинулись на одного человека и из под их ног посыпался снег. "Ну вот, я же говорил, что здесь нужны каски" - завыл мне вслед мужик. Глубоко забивая ледоруб, шаг за шагом по ступеням ухожу вверх, а в след мне несется: "Нет, я еще сто раз подумаю, прежде чем сунуться туда. Здесь нужны крючья. И каска. КРЮЧЬЯ И КАСКА!" Я топаю без остановок, и вскоре подхожу к обнажению льда. Мне казалось, что я оторвался, но оказалось, что девчонки буквально дышат мне в пятки. Свердловск здесь вешал веревку, и я спрашиваю у девчонок: "Ну, что, кинем сороковку до скал?" Ответом мне было презрительное пожатие плечами, и я, повернув ледоруб клювом к склону, двинул дальше. Побираемся к скалам в маленькую мульду, буквально метр на метр. Держась руками за скалу, утаптываю ступень пошире.

Здесь еще двое из первой группы. "Пери… …бодны!" - несется сверху, и один из них тут цепляется жумаром к веревке и уходит вверх. Минут через пять второй повторяет его путь, предварительно развязав концевой узел и откинув свободный конец вниз по склону.

Размаркировываю свою веревку, привязываюсь и выхожу вверх, страхуясь за выступы. Первые десять метров по снегу, потом выхожу на скалы в широкий кулуар. Идется легко. "Веревка вся!" Вешаю петлю на подходящий выступ и освобождаю перила. Подходят Наталья с Лариской. Забираю вторую веревку и ухожу вверх. Так работаем часов до четырех.

Гребень широкий, скально-снежно-ледовый, слева переходящий в снежный склон, справа обрывается стенкой, с нависающими кое-где карнизами. Движемся медленно. Все время приходится ждать, когда освободится нижняя веревка. Кое где можно было бы пройти и одновременно. Тем не менее скоро догоняем переднюю группу. Они проходят очень неприятный участок. Траверс наклонной плиты, подъем на пару метров и выход на высокую (по грудь) скальную ступень, с наклонным же верхним краем. Скалы заснеженны и кое-где обледенелы. Народ на жумарах проходит этот участок скользя по плитам и неуклюже переваливаясь через край ступени. Идти первым мне ой как не хочется. Однако, смотреть снизу всегда гораздо страшнее, чем проходить самому, поэтому я отвергаю предложения сменить меня (которые поступили, почему-то, только от дам) и выхожу на плиту. Страховка через выступ, вполне надежна, я лишь прошу девчонок держать веревку в четыре руки. Плиту прохожу по трещине на передних зубьях. Сбитый ледорубом снег свободно съезжает по граниту плиты. Вверх надо выйти на трении - плита монолитна. Я не привык ходить по скалам на кошках, плохо чувствую опору, поэтому долго ищу какую-нибудь зацепку для рук, сбивая снег отовсюду. Зацепок нет. Кисло. Наконец мне удается заклинить клюв ледоруба где-то далеко вверху, я даже не вижу толком за что. Оценив расстояние от себя до точки страховки и проведя мысленно такой же отрезок вниз, я нашел там склон покрытый глубоким снегом, что меня несколько успокоило. Решительно выдохнув, отжавшись на левой ноге выхожу вверх. Ледоруб тотчас вылетел из расклинки, я перепугался, но кошки держат, не проскальзывают. Подхожу к скальной ступени, тут дело еще более гнилое. Верхний край имеет наклон на меня, и мне за него не удержаться. Ледоруб беспомощно царапает скалы под снегом не в силах ни за что зацепиться. Правой рукой удается заложить пальцы в трещину, где-то на уровне подмышки. Очень неудобно. Пытаюсь закинуть ногу на ступень, но удается зацепиться только коленом. Штаны и обвязка не дают вволю заняться гимнастическими упражнениями. Метрах в полутора выше на торчащем из снега пупыре вижу вертикальную трещину, сужающуюся книзу. Со всех сил тянусь к ней ледорубом. Х-ха - клюв ледоруба прочно клинится в трещине, как добрая закладуха. Ага! Тут-то мы тебя и сделаем! Перекидываю правую руку в темляк ледоруба, подтягиваюсь, левая рука сама собой ложится в трещину, левая нога - колено, правая сразу на кошку, рывок - все! Чуть выше висит локальная петля. Прощелкиваюсь карабином, и не останавливаясь иду дальше. Еще вешаем три веревки. Две последние - по крутому снежнику. Посреди снежника торчит скальный палец на нем локальная петля с титановым байонетным карабином очевидно новосибирцы оставили. От такой расточительности у меня глаза на лоб полезли. От пальца - последняя веревка. Наскоро прощелкнувшись в петлю выхожу вверх на три такта. Быстро прохожу веревку, до верха остается метров пять. Машу рукой девчонкам:

-Надвяжите!!!

-Нечем, перила заняты! - несется мне в ответ.

Забиваю ледоруб поглубже, он вдруг упирается в лед или в скалу под снегом. Лишь с третьей попытки удалось заколотить его по головку. Солнце давно скрылось за Белухой. Через Ребро тянет тучи и куски тумана. Плато уже полностью затянуто. Холодно. Ноги постепенно немеют, и я перестаю их чувствовать - следствие старого обморожения. Минут через несколько не знаю сколько, мне показалось очень долго, веревка снизу задергалась. Разворачиваюсь всем телом, чтобы холод не пробрался за шиворот. Это подошел Серега. Еще столько же, да нет, больше! времени потребуется Андрею.

- Братцы! - кричу я, - отвяжите меня нафиг, пока я не замерз совсем. Тут пять метров, пройду так!

- От начальства попадет! - несется снизу - Терпи! Уже …оро, сейча… Андре… верё… - ветер обрывает конец фразы.

Мне холодно, Очень холодно, ноги не чувствуются уже по колено. Привязавшись самостраховкой к ледорубу прыгаю на одной ноге, трясясь всем телом как в лихорадке. Ветер вырывает из глаз злые слезы. Начало прихватывать пальца на руках. Перчатки заледенели и стоят колом. Проторчал я так, наверное, минут двадцать. Когда, наконец, мне подвязали веревку, я еле мог сдвинуться с места. Обстучав ледорубом кошки, на которых намерзло килограмма по три снега, я выхожу вверх, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. На перегиб (который оказался предвершиной) я вылетаю бегом "бразды пушистые взрывая" и вывалив язык на плечо. Выхожу повыше, и забиваю ледоруб ногой по самую головку. Каждый удар болезненно отдается в ноге. В мгновение ока избавляюсь от опостылевшей веревки, прищелкиваю ее к ледорубу, и начинаю прыгать вокруг, стараясь разогреть ноги. Придерживаясь за веревку, подпрыгиваю к перегибу и срывая голос ору вниз "Перила свободны!!!". В ответ мне свистит ветер. Дергаю веревку - она висит свободно. Высовываясь, сколько можно из-за перегиба снова кричу надрывая связки. Наконец веревка нагружается. К тому времени, когда поднялась Наталья, я уже отогрел руки и ноги, и успел оценить ситуацию. Мы находимся на предвершине. Отсюда к вершине идет широкий технически нетрудный гребень. Вершинный купол похож на огромное снежно-ледовое яйцо стоящее вертикально. На предвершине лежат рюкзаки свердловчан, а следы уводят к левому краю "яйца".

Постепенно поднимаются Лариска и Сергей. Последним идет Андрей. Пока он поднимается Наталья пессимистически пророчествует

- Вот увидите, сейчас начальство завернет нас домой. На восхождение пойдем завтра.

- Как домой? - удивляюсь я - По троечному гребню, на ночь глядя? С той стороны вершины спуск по двойке. Снежный и недлинный. Пока мы поднимались было видно, как по нему спустились две группы.

- Три! - поправляет меня Лариска.

Удрученные такой перспективой, мы молча грызем орехи из перекуса. Вода кончилась уже давным-давно. В пять часов с копейками на предвершину выходит Андрей. Пока я выбираю веревку, и снимаю станцию, он сидя на рюкзаке долго рассматривает небосвод, вершинный купол, циферблат часов и, наконец, заявляет:

- Ну, что, пора поворачивать домой. Уже поздно. Завтра с утра снова пройдем на вершину.

Мне захотелось лечь и умереть прямо здесь, но я сдержался и твердо заявил при поддержке девчонок, что спускаться по длиннющему троечному ребру не намерен, и, что если время уже позднее, то надо брать ноги в руки и бегом бежать на вершину, а потом спускаться через перевал Белухинское Седло. Были приведены и другие доводы, но решающее действие возымела мысль о том, что завтра может не быть погоды. Судя по тому, как активно тянуло снизу тучи, это было близко к истине. Сверху на "яйце" появляются свердловчане, кидают вниз дюльфер и начинают спускаться. Мы выходим им навстречу. "Бешеную Наташу" обошли стороной, но она все равно оглушила нас своими восторженными воплями. Когда мы прошли уже половину вершинного взлета свердловчане предлагают нам воспользоваться для подъема их перилами, с тем, что бы мы сверху скинули их веревку и крючья. Мы соглашаемся. Я нагружаю веревку руками, и, чтобы не задерживать остальных, начинаю быстро подниматься. Иду без остановок и передышек. Наверх к крюку выхожу совершенно задыхаясь, хватая иссохшей глоткой колючий воздух. Перед глазами плывут черные круги. Пот стекает по лицу. Про то, что полчаса назад пальцы на ногах не чувствовались я забыл. От ботинок валит пар. Лежа на животе, подрубаю ледорубом лохань во льду и закручиваю большой фирновый крюк-ледобур. Пристегиваю к нему нашу веревку. Потом, предупредив тех кто находится на склоне, чтобы закрепились, снимаю свердловские перила, крюк с карабином, и, привязав свободный конец своей веревки, отправляю все это вниз таким импровизированным паровозиком. Конец веревки доезжает как раз до наших. Не дожидаясь их, медленно выдвигаюсь в сторону вершины. Может мне и попадет за одиночное хождение по гребню, но сам за себя я уж сумею как-нибудь отбояриться. Все лучше, чем снова замерзнуть до трясучки. Иду медленно, постепенно настраиваясь на торжественный лад. Все-таки Белуха гора с именем, требующая к себе уважения. Заходить на нее впопыхах неподобает.

На вершину ведет широкий фирно-ледовый гребень с уклоном влево. Там Белуха обрывается вниз километровой Аккемской стеной. Справа гребень венчают карнизы, и я туда не суюсь. Наконец вершина! Это огромный снежно-ледовый купол, с карнизами по правую руку. Поднимаюсь сюда в шесть часов. На куполе видны следы и вбита деревянная палка. Аккуратно подхожу к ней. Глубоко забив ледоруб делаю два шага вверх. Теперь мои следы самые верхние. Дальше я не пошел, вспомнив историю, как один товарищ желая сделать фотографию зашел слишком далеко и улетел с Белухи вместе с карнизом. Не знаю, может быть байка, но карнизы здесь и вправду серьезные. Чуть ниже имеется скальный выход, где прибиты многочисленные памятные доски. Здесь же забит старомодный ледоруб, на котором висит знаменитый колокол. Я подергал его за язык, и он отозвался протяжным мелодичным звоном. Одеваю пуховку, а поверх снова рюкзак - для тепла. Пока я копался в рюкзаке, мне попался под руку фотоаппарат, и я вспомнил о необходимости сделать пару фотографий. Выхожу навстречу нашим со "Сменой" наизготовку. Когда они появляются из-за перегиба, делаю несколько снимков. Все вместе собираемся на вершине только к полседьмому. Делаем несколько снимков. Время уже позднее, и мы быстренько налаживаемся в обратный путь.

До своего бура, на котором по прежнему висит веревка, дохожу довольно быстро. Выбираю веревку, выкручиваю крюк. Не маркируя собираю веревку и под мышкой тащу ее вниз по гребню. Гребень широкий, снежно ледовый, с выходами скал, приятный для прохождения как вверх, так и вниз. В одном месте решаем все таки провешать перила, хотя можно было бы идти и дальше. Кидаем веревку, она, как и положено, путается. Пока то да сё прошло времени в два раза больше, чем если бы пошли так. Снизу подходит многочисленная группа. Услышав знакомое:

- Маня, выдай веревку! Маня, закрепись!… - я чуть не прослезился. Наши уже все уехали, а я дюльферяю последним. Выбрав москвичку с внешним видом поинтеллигентнее, я попросил ее скинуть мою петлю, когда я уеду вниз. Выразив некоторое неудовольствие столь неспортивным моим поведением, она все-таки соглашается, и я дюльферяю со всей скоростью, на которую способен. Доезжаю до места сращивания веревок. Перестегиваться мне неохота, да и веревки начали перекручиваться, заметно тормозя спуск. Я выщелкиваюсь и даю наверх отмашку. Москвичи скидывают мою петлю. Резким движением я выдергиваю веревку, и она начинает скользить левее меня по склону. Обгоняя ее бегу вниз, на ходу подбирая в кольца свободный конец. На широкое седло спускаюсь весь обвешанный веревками, с тянущимися сзади длинными хвостами веревочных прядей на одной кошке. Вторая волочится сзади на ремешке. Пока разбирали и распутывали веревки прошла еще чертова куча времени. Быстро темнеет. Андрей разработал какую-то хитрую тактику спуска, которую он нам и излагает, активно жестикулируя. Из его объяснений я ничего не понял, кроме того, что я иду последним и снимаю веревки. С нижней страховкой. Ага, то я мало наломался на ребре, не хватало мне только спуска на всю веревку с нижней страховкой! То я не знаю что такое нижняя страховка на снежном склоне. Но делать нечего, я забиваю ледоруб в перегиб рядом с отметиной от ледоруба предыдущей группы и вешаю первую веревку.

Первым уходит Сергей, уносит вниз остальные веревки, с тем, что бы провешать их ниже. Все происходит как всегда медленно. Вот он доезжает до концевого узла. Бурится. Не выходит. Еще. Ага, удачно! Веревка внатяг.

- Прослабь веревку!!! - орем мы с Андреем, но похоже он нас не слышит. Скорее интуитивно сообразив, чего мы от него хотим, он ослабляет натяг и, перестегнувшись освобождает перила. Меня уже начинает потряхивать, поэтому я в максимальном темпе погоняю всех остальных. Наталья цепляется к веревке лепестком и уезжает вниз без проблем. За ней Лариска со своей безумной спусковухой. Хоть веревка и прослаблена, но не особенно, и Ларискиного веса не хватает, чтобы продернуть веревку через спускач. Подергавшись туда-сюда, Лариска окончательно застревает. Делать нечего, снимаем спусковуху, и я уже непослушными пальцами, вяжу ее узлом УИАА. Дело пошло веселее, правда я не знаю как Лорка спускалась после перестежки. Наверное спортивным способом?! Ну, а пока уехал Андрей, меня уже начало колотить основательно. Благо седло широкое, и я скачу по нему, будто больной пляской святого Витта. Сверху спустились москвичи. Андрей предложил им съехать по общим перилам, с тем, чтобы они сняли веревки. Однако москвичи, встав в третью позицию на манер того как Киса говорил "Воробьянинов никогда не протягивал руки", гордо отказывают нам. Ну и наплевать. Я уже готов пойти последним вообще без страховки, или съехать на пятой точке, только бы не торчать на продуваемом всеми ветрами седле. Пока Андрей спускается вниз, организуя на половине веревки промежуточную точку страховки, москали обсуждают ботинки фирмы "Кофлак".

- Мне совсем не холодно - говорит пресловутая Маня, - Да я думаю и остальным тоже - и остальные радостным угуканьем подтверждают эту мысль.

- Да нет не всем, - хочется крикнуть мне, - Кое кто уже не чувствует ног до колен! - но мне не хочется показывать свою слабость перед проклятыми буржуями, и я стараюсь даже не дрожать. Наконец снизу раздаются невнятные звуки, которые я воспринимаю как сигнал к действию. Одним движением выбиваю ледоруб. Левой рукой перещелкиваю основную веревку к себе, а правой цепляю самостраховку к темляку ледоруба пытаюсь спускаться лицом в долину. Корячусь и так и сяк, притормаживаю штычком ледоруба, но все равно проскальзываю и пару раз кувыркаюсь. Это мне не нравится, т.к. снег тут же просыпается за шиворот. Дойдя кое-как до промежуточного крюка, я не тратя время на выкручивание, вырубаю его двумя свирепыми ударами ледоруба. Дальше иду, оставив пижонство, лицом к склону, с опорой на ледоруб. Так гораздо удобнее и быстрее, да и надежнее - передние зубья держат на фирне отлично, а при проскальзывании клюв ледоруба хорошо впивается. Уверенно дохожу до станции. Освободившуюся веревку сталкиваем вниз по склону.

Наверху начинают гоношиться москвичи. В нас летят куски льда. Что они там творят? Ступени что ли рубят? Я впервые пожалел, что не взял свою любимую каску. Ну ладно, это еще один повод поторопиться. Убедив Андрея не крутить промежуточных крючьев, я отправляю его вниз на всю шестидесятку. Он доезжает до ее конца, и оказывается на верхнем крае неширокого берга. На станции мне остался Серегин ледоруб, я разворачиваю его лопаткой к склону (так надежнее на фирне), и на двух инструментах довольно шустро спускаюсь вниз. Перед бергом забиваю Серегин ледоруб в снег и встаю на него ногой. Этого мне кажется мало т.к. в Андрее весу под девяносто, и я забиваю еще и свой ледоруб, сблокировав его с первым. Андрей уходит вниз на моей страховке, заметно раскачивая ледорубы. Прыжок. Зарубился. Все нормально. Перекидываем чудовищно запутанный клубок из двух веревок на нижний край берга. Прицепившись к какому-то концу веревки торчащему из клубка, я вынимаю ледорубы, и подхожу к краю берга. Прыжок. Одновременно втыкаю ледоруб в склон. Шаг вниз. Ноги мои попадают в веревку, мгновенно путаются в ней кошками, и я, упав на пузо, эффектно кувыркаюсь через голову и скольжу вниз подняв вверх кошки опутанные веревками. Ледоруб из рук я не выпустил, и сейчас же пускаю его в ход. Назвать зарубанием это нельзя, я табанил по глубокому снегу, как веслом, при этом судорожно дрыгая ногами, стараясь освободиться от дурацкой веревки. Я боялся, что она скоро натянется и развернет меня головой вниз. Однако все обошлось, веревку я скинул, и практически сразу затормозился, будто она меня тянула вниз. Встаю и вытряхиваю снег из карманов, из-под обвязки и еще из тысячи неожиданных мест. Проходим еще одну веревку-двадцатьпятку и оказываемся на пологом участке ледника. Наши все ушли вниз еще когда мы снимали первую веревку. Сейчас темно хоть глаз выколи. Мы скидываем веревки в кучу, и я пытаюсь запихать их в рюкзак. Это не так просто как кажется. Веревки обледенели, не хотят гнуться, не то что лесть в глупый рюкзак. Наконец, я победил, но центр тяжести рюкзака получился гораздо выше лопаток, поэтому меня мотает по тропе из стороны в сторону как пьяного. Ноги уже плохо слушаются. Тропа, и так-то поганенькая, напрочь не различается. На каждой кошке намерзло по паре килограммов снега. Я сбиваю его ледорубом, но он снова налипает через каждые два шага. В правой руке я держу два ледоруба сразу, что тоже не способствует уверенному хождению. Короче, я больше полз на четвереньках, чем шел по тропе. Андрей утверждает, что моя куртка в темноте светится. Очень может быть - болонья хорошо электризуется от трения. Однако, карабины не делают "д-з-з-з" как это бывает в грозу, так, что беспокоиться не о чем, надо быстрее валить в лагерь.

Приходим к нашей яме ровно в десять. Привел Андрей, я до последних десяти метров совершенно не видел куда надо идти. Я почему-то жутко надеялся, что пока мы подтянемся девчонки поставят палатку, при этом совершенно упустив из виду, что все ледорубы остались у нас. Да и не женское это дело - ставить нашу "крокодилицу". (Женское дело - вагоны разгружать) Короче палатку мы ставили еще около часа, совершенно наощупь. Растянув кое-как скаты, мы запустили внутрь девчонок, с тем, чтобы они там все разгребли и привели в Божеский вид. Не подумайте, что это просто. Все внутренности были буквально завалены всяческими пожитками. Меня пытались подпрячь на починку примуса, но мне хватило сил только вытащить его из кофра. Поставить его совершенно некуда - везде наклонные фирновые стенки. Такая незадача напрочь выкашивает меня, и я опускаю руки. У меня нет сил даже мерзнуть и я стою в каком-то анабиозе, оперевшись на палку. Один Серега выглядит как новый. Критически оглядев, он натягивает на меня поверх пуховки еще и свою теплую куртку. Хотя я и не чувствую холода, все равно приятно. Только вот поблагодарить сил нету. Укатали Сивку крутые горки!

Наконец девчонки объявляют, что уборка окончена и разрешают вход в палатку. Словно таракан под шкаф, распластавшись на животе, вползаю в палатку. Первым делом снимаю кошки, потом ботинки. Отползши подальше от входа, что бы не мешаться, развязываю обвязку, и постепенно снимаю мокрое снаряжение. Т.к. примуса нежизнеспособны, перекусываем всухую. После ужина, оценив, что на сегодня все развлечения окончены, шеф предлагает отбиваться, и первым лезет в спальник. Хочется пить. Очень хочется пить. Девчонки вздыхают о чае, так смакуя подробности, что мы с Серегой переглядываемся, решая кому воевать с примусами. Наталья обещает выдать к чаю вафли. Серега еще обут в свои шикарные "прощайки", и мы уговариваемся, что он будет следить за примусами на улице, а я возьму на себя ремонт. Сергей ныряет на улицу и передает мне многострадальную горелку. Ремонт заключается в том, что я заменяю свой прохудившийся насос на Андреев, который нифига не качает, но за то и не травит. Замена прошла успешно. Сергей никогда не имел дела с таким чудом инженерной мысли как "Шмель-4", поэтому я его усиленно инструктирую, через ткань палатки.

-Заправь до упора, закрути насос, туго закрути, чтоб не травил. Облей горелку бензином, не жалей, ведь на улице холодно. Потом поджигай, и пока прогревается отдыхай. Потом прокрути ключем на 180 градусов, чтобы прочистить сопло, и если не заведется, постучи ключем по горелке, чтобы сбить залипший шарик. В общем действуй по обстановке.

Скорее всего из моих объяснений Сергей усвоил только то, что бензин жалеть не надо, и так щедро облил горелку, что когда поднес к ней спичку, бабахнуло очень не слабо. Сразу стало светло как днем. Откуда-то прибежали взволнованные москвичи, и, вообразив, что у нас пожар, предложили закидать огонь снегом.

- Я вам закидаю! А ну, кыш отсюда, не видите, мы примус разводим. - Я высовываю голову из палатки, и оценив ситуацию успокаиваю Серегу, который озабочен масштабами своей истопницкой деятельности. Все таки я не первый год воюю со своим примусом, и такой режим практически в порядке вещей. Все же отодвинув примус подальше от палатки, которая уже начинает парить, мы как зачарованные наблюдаем за огромными языками пламени, которые лижут бачок с бензином. Примус делает уже не "ж-ж-ж", а "п-ф, п-ф" и "ф-р-р". Серега меланхолично подкладывает снег в лужу горящего бензина. Снег тут же пропитывается и горит. Зрелище действительно завораживает. Наконец, минут через десять, весь бензин прогорает и к примусу можно подобраться. Давление в бачке такое, что из горелки вырывается полуметровый факел толком не прогоревшего топлива. Покрутив ключем туда - сюда, я подаю команду:

- Давай снег.

Двух горстей, вываленных на бачок оказалось достаточно, давление понизилось, пламя стало ровное, прекрасного ультрамаринового оттенка, горелка зажужжала и впрямь как довольный шмель. Заносим примус внутрь палатки. Сразу становится тепло и даже уютно. Серега подает боб со снегом, и я устанавливаю его над огнем.

Серега сегодня лидер нашего хит-парада! Вот он скромный укротитель огненной стихии, победивший упрямость строптивой бензиновой грелки,   смущаясь своим подвигом вползает в палатку, нерешительно мнется у входа, аккуратно отряхивая снег с ботинок. Не подумайте, что я по своему обычаю ёрничаю. Ни чего подобного! Кто не верит, пусть сам попробует в полпервого ночи, на продуваемом всеми ветрами Восточном Плато, после двенадцатичасового восхождения вылезти наружу из палатки и полчаса кувыркаться на улице, разбираясь с неизвестной конструкции примусом. Ну что, есть желающие? Я - пас. Наконец Серега заползает на свое место и наградой ему служат восторженные взгляды наших дам и булькающая в котле вода.

Девчонки грезят о чае, нам же не хватает терпения, и мы разводим шипучие витаминные напитки, чем-то похожие на аспирин "упса". Хлебаем поочередно из никелированной Серегиной кружки. Девчонки презрительно морщатся, дожидаясь пока заварится их чай, а нам шипучка в самый раз. А если еще и закусить завхозовскими вафлями!!! Амброзия!!!

Промочив горло, в полвторого, наконец, начинаем потихоньку укладываться, причем девчонки прячут свои ботинки в спальник, а я свои ставлю под голову. Так закончился один из самых длинных дней в моей жизни.

Сегодня с утра отличная погода. Солнце жарит вовсю. В палатке как в бане. Просыпаться не хочется. Рядом галдят москвичи. Ощущение такое, будто попал на базар. Судя по разговору, они собираются спускаться вниз после завтрака. Все с замиранием ждем этой минуты. (Черта с два. Убрались только после обеда.)

Часов около десяти вылажу из палатки. Жара! Я босиком ступаю по леднику. делаю пару шагов вверх из ямы, проскальзываю и съезжаю на пятках обратно к палатке. Это обстоятельство так меня огорчило, что я плюнул на утренний моцион. Сидя на корточках у входа осматриваю окрестности через светофильтры очков. Слева, за палаткой провал в гребне - перевал ТКТ, далее вправо поднимается скальный гребень вершины Раздельной. Потом перевал Белухинский (Катын-Баш), не сильно уступающий Раздельной по высоте. Далее сама Белуха, нечетко выраженная с этой стороны и отходящий от нее вправо длинный гребень оканчивающийся предвершиной. Под пердвершиной ледник жутко изломан. Еще дальше вправо, предвершина обрывается вниз к безымянному седлу Берельским ребром. Правее седла поднимается в небо аккуратный и компактный пик Берельский. Моя альпинистская душа не выдерживает такого разнообразия, и я бросаю в массы предложение сходить на Берельский. Вчера с Ребра я предусмотрительно просмотрел весь путь на него от седла до вершины.

Народ, однако, не совсем еще проснулся для таких экспериментов, да и мой энтузиазм быстро гаснет, сраженный приступом зевоты я снова  заползаю в спальник.

Окончательно проснулись мы только к обеду. Вместо зарядки достаю лавинную лопату, и начинаю выравнивать окоп под палаткой. Вчера мы поставили ее мало сказать что криво. Наша многострадальная "Крокодилица" похожа не беременную диназавриху, причем лежащую на спине.

Медленно втыкаю лопату в снег, медленно откалываю, медленно выбрасываю снег в сторону. Долго и бестолково тыкаю лопатой по стенам окопа. Наконец, я немного приловчился, и дело пошло. Перво-наперво вырубил большую ступень под примус, на которую мы его тут же и установили. Не в пример вчерашнему, примус быстро зашипел, и Наталья приступила к готовке обеда. Наружу вылазит Сергей, и мы с ним приводим палатку в приличный вид. Она принимает четкую угловатую форму. Полотнища натянуты до звона. Ну вот, другой разговор.

После обеда вытаскиваем из палатки практически все, и раскладываем на тент для просушки. Девчонки ухитряются позагорать. Участники какой-то группы случившиеся рядом, привлеченные этой картиной, вытаскивают видеокамеру. Да, наши дамы, загорающие на снегу под Белухой, это нехилый сюжетец. Тарантино поди полжизни отдал бы за такие кадры.

Так, в общем-то совершенно бесцельно провели целый день. Перед сном уговариваемся завтра сходить Раздельную. Девчонки согласились, Андрей отказался, Сергей пока еще не решил.

Выходим на восхождение довольно поздно - в десять. По набитой тропе быстро набираем высоту до того места, где позавчера обували кошки. Идем втроем. Серега так сладко спал, что грех было его будить.

От площадок выходим на целину, и я начинаю тропить, прицелившись на нижний в гребне скальный выход. Скоро начинаю задыхаться. Не смотря на пасмурную погоду мне жарко. Сзади подзуживают девчонки - мол уступи дорогу, чего под ногами мешаешься! Протропив для удовлетворения самолюбия половину склона, я делаю шаг в сторону, пропуская задних. Вперед вырывается Лариска. Она тропит так, что мы еле успеваем за ней по ступеням. Летит вперед как на парусах. Я только успеваю обеспокоено выкрикивать ей вслед:

- Лариска, прими правее! Лариска, не выходи на карниз!

Но Лариска хладнокровно ведет линию следов к скалам, четко как по линейке, ни на шаг не отклоняясь ни в право, ни в лево.

Под скалами связываемся. Выхожу первым с попеременной страховкой. Немного по снегу, затем простое лазанье. Снова траверс по снегу.

- Веревка вся!

- Понял.

Вешаю петлю на скальный выход, прищелкиваюсь. Лариска поднимается по перилам, Наталья с верхней страховкой. Я на глаз оцениваю дальнейший маршрут. Для одновременного движения пока крутовато.

-Ладно, еще сороковку провешаем вон до того пупыря, а там можно будет и одновременно пойти. - Девчонки не против, и быстро организуют мне страховку. Выхожу вверх: опять траверс по фирну с небольшим набором высоты, потом крутизна увеличивается, появляется лед. На середине взлета у меня слетает левая кошка. Уверенному лазанью сразу приходит конец. Предупредив вниз, чтобы держали внимательно, на одной кошке проползаю оставшиеся метры. Черта с два мы пойдем отсюда одновременно! Идти-то некуда - вершина. Забиваю ледоруб по самую головку, вешаю на него перила, встаю сверху и машу девчонкам.

- Подходите неспеша! Вершина! - странно, но слышимость достаточно хорошая, можно даже не напрягать голос.

На вершине несколько раз фотографируемся, перекусываем орехами. Долго рассматриваем окружающие пейзажи. Наконец, собираемся вниз. Уходим в обратном порядке: Наталья первая, Лариска, как ни крути, а всегда посредине, последним - я. Проходим веревку, вторую, вот и последний жандармик. Петля, карабин, "первый пошел"… Лариска усаживается на скальный обломок верхом, как на метлу и заявляет:

- Ни вы топайте, а я так полечу. - И вправду, таким манером она очень смахивает на ведьму. Со смеха мы чуть все самостраховки не пообрывали. Все еще держась за животы, мы спускаемся на снежный склон, и по Ларискиной тропе сваливаем к площадкам на седле. Я бегу последним, а за мной тянется сорокаметровый хвост веревки. От площадок отправляю девчонок вниз, а сам маркирую веревку и укладываю ее в рюкзак. На стоянку возвращаемся под радостное бульканье какао в бобе. Да, кружка обжигающего какао, вот что мне нужно после трудов праведных. Сходили вершинку словно по часам: ровно полтора часа подъем и один час спуск. После обеда Андрей с Сергеем сходили на седло перевала ТКТ, а мы провалялись в палатке.

Сегодня уходим вниз. Дойти надо бы до Томских стоянок. Не смотря на это снимаемся поздно. Сваливаем нестройным караваном. Я в двух руках несу мешки с мусором. На одном из мостиков скидываю их в трещину. Под склоны пика Берельского выходим часам к одиннадцати. Нам как всегда везет - вчера сыпало снегом, а сегодня с утра жарит солнце. Кусок тропы снесен широким лавинным конусом. Снежные поля на склонах враждебно сверкают под яркими утренними лучами. Предчувствуя желание командира опять связаться, я быстро предлагаю преодолевать опасный участок по одному, бегом. Немного подумав, Андрей соглашается, и первым выходит на склон. Движемся конечно не бегом, но очень широким шагом с интервалом метров в двадцать в полной тишине. Прошли хорошо. На наших ночевках перекуриваем. Отсюда вниз уходит широкая подтаявшая тропа. Идти по ней очень неудобно. Я конечно же предлагаю съехать вниз на рюкзаках, но моя идея не находит поддержки. Начинаем спускаться. Идти, мало сказать - неудобно, просто отвратительно. Очень быстро мне это надоедает, и я схожу на целину, где, хоть и проваливаюсь по колено, но, зато, не проскальзываю и не падаю. Метров за стопятьдесят до низа Андрей разрешает мне ехать на рюкзаке. Я отхожу на пару метров в сторону, и сажусь на рюкзак верхом. "Сколько ты на мне ехал, хоть сейчас я оторвусь". Не тут-то было! Склон уже слишком полог. Проехать удалось совсем немного. Потом я соскакиваю, и, схватив рюкзак за лямку, продолжаю спуск бегом. Рюкзак послушно едет рядом. Так, будто пара гнедых, мы довольно быстро промолотили весь склон.

На сковородке собираем растянувшуюся группу, и решаем сойти с тропы. Она почему-то уводит на правый (орографически) борт ледника под ледопад. Еще не хватало - проходить ледопад. Мы выходим на центр сковородки, где обнаруживаем под снегом полностью занесенную нашу давешнюю тропу. По ней довольно ровненько за полтора часа поднялись под перевал Делоне. Пообедали прямо перед последним взлетом. Здесь обули кошки, достали веревки, крючья. Поднимаемся несвязываясь. Веревку несу на шее, и она безобразным образом натирает. Наконец седло. Здесь прилично дует, и мы устремляемся под защиту скал. Здесь кто-то вырубил во льду площадку под палатку. Неужели лень было спуститься тридцать метров?

Андрей излагает тактику спуска: вешаем дюльфер из связанных веревок, спускаемся. Я иду последним и снимаю перила самосбросом. Мне не хочется идти с рюкзаком последним, и я завожу волынку, что самосброс неопробован, неизвестно, как будет работать…

- Ничего, вот заодно и опробуешь, - успокаивает меня Андрей, - а пока, начинай вешать дюльфер. - Спускаюсь метров на десять до нижних скал. Тут висит локальная петля, но под ней внизу работает какая-то группа, и чтобы не посыпать на них льдом приходится организовывать свою станцию в стороне на склоне. Спуск как всегда происходит чудовищно долго. Когда уехал второй, я вышел на склон и вырубил рядом с крюком широкую лохань. Затем любовно высверлил ледобуром отверстие во льду. Заложил самосброс и проверил, как он снимается. Выскакивает за милую душу, на мой взгляд даже слишком хорошо. Я был бы не против, если бы он сидел во льду несколько понадежнее. Пока все уехали я по своему обыкновению основательно замерз, не смотря на то, что Наталья надела на меня свой пуховый жилет. Наконец снизу радостная команда: "Перила свободны!". Перевешиваю веревку на самосброс, выкручиваю крюк, подвязываю веревку-выдергу, и аккуратно, на пузе, стараясь не дергать перила и подстраховываясь ледорубом начинаю спуск. Метров через пять, убедившись, что самосброс держит хорошо, встаю на ноги и дюльферяю уже по полной программе. Подъезжаю к нашим, где для меня уже готов отдельный крюк. Перестегиваюсь, и, мысленно перекрестившись, нагружаю веревку-выдергу. Самосброс вылетает как намыленный. Вся мотня без посторонней помощи съезжает к нашим ногам, и провисает дальше вниз. В том же духе проходим еще две веревки-шестидесятки.

На каждую веревку у нас уходит, стыдно сказать, час времени. Зато на станции у каждого имеется отдельный крюк, закрученный по самое никуда, который потом надо еще и выкрутить. А примерзает он так, что девчонки иной раз не могут его провернуть даже ледорубом. Последняя веревка оканчивается прямо над бергшрундом забитым снегом. Дальше выполаживающийся склон представляет собой один огромный лавинный конус. Балансируя на верхнем крае берга выдергиваю самосброс, потом совершенно как попало, преодолеваю трещину и вываливаюсь на снежный склон, волоча за ногой опять отскочившую кошку. Здесь мы с Андреем разбираем веревки, я маркирую свою, подвязываю к рюкзаку злополучную кошку, и уже на одной, походкой как у Паниковского, сваливаю вниз. На леднике возле большого камня нас дожидаются девчонки с Сергеем. Здесь мы окончательно снимаем кошки, прячем снаряжение и уходим вниз уже каждый в своем темпе. Натоптанная по леднику тропа совершенно раскисла, и каждый шаг сопровождает отвратительное чавканье. Не смотря на это, довольно быстро добираемся до Томских стоянок.

Сегодня уходим вниз втроем. Очевидно, наши многочисленные и разнообразные претензии так допекли шефа, что он счел за благо отпустить нас на вольные хлеба. Сами оне остались загорать на Томских стоянках и потихоньку собираться. Мы же ничего не можем делать потихоньку, поэтому сейчас быстро шагаем вниз по широкой дуге огибая правую боковую морену. Ледопад пришлось обойти по камням, но скоро мы снова выскакиваем на ледник. Здесь встречаем Сашку и Петера. Оказалось, что они нас ждали еще вчера, и сегодня, обеспокоенные, рванули вверх. Ребята отправляются вверх до Томских стоянок, а мы продолжаем спуск. Идется легко и приятно. Через час ледник становится все круче, и мы выходим на морену. Здесь путь очень неприятен, и за час ходьбы мы прилично наломались. Мы с Лариской идем по верху, тут кое где встречается некое подобие тропы, а Наталья чешет понизу, вдоль ручья, текущего между ледником и мореной. Через час сходимся у небольшого ручья. Это радостное событие решаем отметить перекусом. Достаем печение, конфеты, сыр, шоколад и банку килек, которых мы называем "рыбки с глазками", потому, что одна дама отказывалась их есть, мотивируя тем, что они на нее смотрят. Перекус богатый, как и всегда. Окончательно зажравшись к концу похода, мы требуем у Натальи еще и масло, чтобы намазать его на печение.

Не смотря на то, что все набрали продуктов больше, чем было указано в раскладке, каждый взял еще чего-нибудь для души в личные запасы. Открылось это правда быстро - на второй ходовой день, когда стало тяжело на тропе. Излишки продуктов сдавали Наталье, и она чуть не рвала волосы от такого разгильдяйства. Я свою заначку проносил дольше всех, чем и горжусь, сдав ее завхозу уже после восхождения.

Миленько перекусив, этак с часок, мы выдвигаемся дальше, и еще через час выходим к переправе. С того берега нам машут Кристина и Адриана. Уставши за день, я хотел уже ринуться в реку не раздеваясь, но девчонки заставили меня разуться, и еще предлагали снять штаны, но я благоразумно отказался, ограничившись закатыванием штанин. Спокойненько перебродили речку, даже не замочив колен. За "трамвайный" трос придерживаюсь ледорубом. На берегу нас встречает прекрасная половина польской группы, и пожимают нам руки. Так они выражают всю полноту переполняющих их чувств. Забираемся на небольшой холм, где стоят польские палатки. Босиком идти под рюкзаком очень неприятно, тем паче, что ступни давно превратились в набор мозолей больших и разнообразных. Вообще-то приказ был идти на Аккемское озеро, но здраво оценив ситуацию (и вспомнив припев одной панковской песни: "Мне плевать на приказ, ай-люли, ай-люли!"), мы своею властью решаем, что дальше можно не идти, и ночевать здесь.

Пока солнце не село за горами, наши дамы отправляются в сопровождении Адрианы на ручей мыть голову. Это у них навязчивая идея такая. Буквально на первый день ледника они в два голоса стали мечтать как бы им скорее помыть свои патлы. За неделю они меня так одолели этой своей фанаберией, что я не знал толи плакать мне, толи смеяться. Скоро с ручья поднялась Адриана и сказала на чистом русском языке (когда мы уходили, она не бельмеса не могла выговорить)

-Девочки сказали, что бы ты шел на речку и принес им кружку. - потом подумав добавила - Правда я не знаю, что это такое! Быстренько просветив наивную паненку что такое кружка путем наглядной демонстрации таковой, я спустился к речке, где меня подпрягли поливать из этой самой кружки девчонкам головы. Причем они все время визжали от холода и покрикивали:

- Медленнее лей, холодно. А теперь наоборот быстрее, а то мы околеем совершенно.

Пока я работал таким импровизированным душем, я чуть напрочь не отморозил руки, благо, мы успели до заката завершить все водные процедуры. Через два часа пришли Саня с Петером, а еще через час Андрей с Сергеем. Вечером был большой ужин, и я так натрескался гречки, что думал не войду в палатку. Народ еще долго веселился, а мы завалились спать пораньше, обеспокоенные завтрашним нелегким переходом.

В нашей группе произошли пертурбации. Андрей с Сергеем остаются с поляками и уходят на Кучерлинские озера. К нам присоединяется Саня и мы сваливаем домой.

Путь нам предстоит нелегкий: сорок километров по печально известной Аккемской тропе, а потом перевал Козуяк и выход в Тюнгур. Уже, считай, три дня стоит отличная погода, на небе не облачка, и мы жутко боимся, что скоро с таким же постоянством зарядят дожди.

Первый переход до конца озера. Второй до речки на которой стоит лагерь "Ленальптурс" или как там бишь его. Еще один часовой переход - перекус. Пятый переход до начала прижима. Шестой переход - собственно сам прижим. Здесь мы сбиваемся с дороги и около двух часов топаем по "нижней тропе". Тропа - не приведи Господь. Иногда приходится перелазить через поваленные стволы по пояс высотой, иногда нырять под висящие ветки, продираться через густые заросли кустарника и карабкаться по скальным выходам. Река ревет совсем рядом. Два раза, чтобы подняться по просыпающимся земляным ступеням мне приходится натурально зарубаться ледорубом и выходить на подтягивании. В одном месте вижу едва различимые ступени уводящие наверх. Спрашиваю группу

- Ну что, тут покувыркаемся, или наверх ломанемся?

- Наверх! - даже не ответ, а единый порыв измученной группы.

Ломлюсь вверх на три такта, и через минут двадцать мы выходим на знакомую нам дорогу. Вот уж никогда не подумал бы что я так обрадуюсь Аккемской тропе!

- Молодец, Мишаня, прямо Дерсу Узала, - хвалю я сам себя, и мы двигаем дальше. Еще один переход, мы проходим мостик, выходим к следующей речке и встаем на площадках на ночевку.

С утра выдвигаемся как-то в разброд, время ходок никто не отсекает, поэтому движемся как попало, каждый в своем темпе, от чего, как мне кажется, только сильнее устаешь и сбиваешься с ритма. Толком передохнули уже только у "трех берез". Прошли поле, и стали подниматься на Козуяк. В два часа пообедали на речке у полевого стана и к четырем вышли на седло перевала. Еще за три часа спустились вниз к Тюнгуру, окончательно стерев ноги и разбив суставы.

Остановились около Катуни. Девчонки первым делом пошли конечно же мыть головы. Я тоже принял водные процедуры, и даже поплавал в реке. Вечером устраиваем прощальный ужин с закупленными в Тюнгуре лепешками, молоком и сметаной, домашними огурчиками.

Поход закончился и мне до обидного жаль расставаться с этим прекрасным краем где растет сладкая жимолость и встают непроходимые колючие кусты, ревут водопады и пересекают дорогу сухие курумники, встречаются бесшабашные водители автобусов и угрюмые аборигены, вооруженные карабинами, где свистят сурки и режут воздух крылом высокогорные галки, где камнепады грохочут по черным кулуарам пика Делоне и, словно соревнуясь с ними, сходят снежно-ледовые "трамваи" по изумительно белой Аккемской стене. В этом краю лавины сносят тропинки, а утром мы их заново набиваем, здесь первый проходит стену под рюкзаком, а на перестежках каждому закручивают по отдельному крюку, здесь я замерзал до потери чувствительности, и перегревался на подъемах до черных кругов в глазах, здесь мы ели чудесный Сашкин кисель из смородины и пили отвратительную топленую воду с жиром от вчерашнего супа. По здешним скалам ходят в кошках, ледники проходят в ботинках, а утром по снежнику выбегают босиком, что бы не намочить обувь. Только москвичи здесь такие же как во всех других горах. "На Алтае дожди взахлеб" и по неделе на небе ни облачка, туманы как молоко, и видимость на сотни километров, длиннющее Ребро 3б категории сложности и приятный гребневой маршрут на пик Берельский, сумасшедшие свердловчане, и новосибирцы оставляющие на локальных петлях титановые карабины. В этом походе меня разгружали девчонки, а матерые мужики отставали на переходах, ледники проходили в связках, а на маршрут не брали каски, здесь на восхождение выходили в полдень, а возвращались в полночь, мы проходили по мостикам огромные трещины и поднимались на священную Белуху, мы встретили туристов из прекрасного города Анжеро-Судженск и из какой-то занюханной Голландии, мы объедались на перекусах и страдали от жажды на Берельском ребре, мы загорали на Восточном плато и плавали в спальнике на морене ледника Аккем. Наши дамы мыли голову в ледниковой речке, а я купался в Катуни. Мы сбили ноги до крови и обожгли лица до волдырей. Мы снимались в рекламе зефира в шоколаде и ели на перекус "рыбку с глазками".

Все эти две недели мне было трудно как никогда ранее, и как никогда я был счастлив. Алтай щедро размахнувшись широким жестом отмерил мне две недели полноценного, стопроцентного счастья высшей пробы. Эти две недели суровых испытаний навсегда останутся в памяти как самые лучшие дни в моей жизни.